Убедительная просьба ознакомиться с новыми правилами форума. С уважением, администрация форума.
Мемуары немецких солдат - Орловско-Курская Дуга
Приветствую Вас, Гость · RSS 15.11.2019, 23:45

[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Модератор форума: Танкист  
Орловско-Курская Дуга » Обо всем » Искусство о войне » Мемуары немецких солдат (А. Драбкин принялся и за немцев, пока черновики)
Мемуары немецких солдат
stasДата: Четверг, 16.08.2012, 17:45 | Сообщение # 1
Младший сержант
Группа: Пользователи
Сообщений: 51
ВИК:
Статус: В увольнении
пехотинец
Gottfried Ewert

Я родился в 1921 году, так что когда началась война мне было 18 лет. Меня должны были призвать осенью 40-го года, но призвали меня досрочно. Так что в декабре 1939 года я поступил во второй пехотный полк одиннадцатой пехотной дивизии в Алленштайне, в Восточной Пруссии. С этим полком в звании ефрейтор я участвовал во французской компании. Честно говоря, участвовать в боях во Франции мне не пришлось. Наша дивизия была в резерве и шла сзади. Но мы невероятно много шли пешком за наступающими частями. При запечатывании котла под Дуркерхеном за 48 часов наш полк прошел 150 километров! Это сумасшествие! Французская кампания была выиграна моторизированными частями, а не пехотой. После войны во Франции всю дивизию перебросили обратно в Восточную Пруссию, на мою родину.
Уже в январе месяце 1941 года я поступил в военную школу в Потсдаме, которой учился пять месяцев и в мае я вернулся в свой полк в звании лейтенанта. В полку я принял пехотный взвод. Я всю войну прошел со своим полком. Семь раз был ранен, но всегда возвращался в свой полк. И покинул его только осенью 1944 года, когда в Курляндии был тяжело ранен. Разрывом мины мне почти оторвало стопу. На этом моя война закончилась.

Перед тем как началась война с Советским Союзом, у вас было чувство, что скоро начнется?

Нет… совсем нет. Я весной 41-го в университет поступать собирался. Много учился и очень был удивлен, когда началась война. Ночными маршами мы вышли к границе с СССР. Минимум неделю шли, только по ночам и вышли к литовской границе где-то 20-го июня совсем незадолго, за пару дней до начала войны. Мы совсем не знали, что нам предстоит. Во время этого марша одили тысячи слухов. По одной из версий Советский Союз должен нам был дть проход через Кавказ в Персию и оттуда в Африку. То, что мы нападем на Россию никому и в голову не приходило.
Вечером, перед днем начала войны нам зачитали обращение Гитлера. Было сказано, что завтра в пять утра мы наступаем, были выданы боеприпасы и дело началось. Все было очень быстро. Возможности о чем-то подумать не было. Помню, вечером ко мне подошел старый фельдфебель и как-то очень неуверенно и удивленно спросил: "Скажите, господин лейтенант, может, вы мне можете объяснить, почему мы нападаем на Россию?" Что я мог объяснить?! Такой приказ! Мы были очень удивлены. То, что наверху, руководство, знало, это понятно. Но для нас, внизу, это был полный сюрприз. Полный! Но как солдат, ты получаешь приказ и маршируешь выполнять, дело понятное.
Мы начали наступление из кромбахского? леса, находившегося на бывшей прусско-литовской границе. Наша рота была на велосипедах, поскольку по опыту французской кампании в каждом пехотном полку одна рота была посажена на велосипеды. В первые дни войны я безумно много ездил, но в итоге было решено отказаться от велосипедов, поскольку дорог для них не было. В России нельзя вести войну на велосипедах.
Первый бой был с русскими пограничниками. Пограничная застава заняла оборону в оборудованных окопах. Первые потери, первые пленные. Несмотря на сопротивление, в этот день мы прошли 30 километров по Литве. Через несколько дней мы вышли на реку Юра у города Паюрис. К этому времени полк уже потерял пять офицеров.
На Юре пришлось штурмовать бетонный бункер укрепрайона. ДОТы еще не были готовы, не закамуфлированы. Но уже они были заняты войсками. Переправа через реку и штурм были не простыми и у нас были очень чувствительные потери. Русские солдаты, как и ожидалось, были очень храбрые и очень устойчивые в обороне. С ними было тяжело. Но мы с самого начала, с первых тяжелых боев, привыкли их побеждать.
На третий день начались интенсивные контратаки русских танковых частей. Как я потом узнал это был 12-тый мехкорпус. На реке Дубица нас атаковали КВ-2, Klim Woroschilow номер два. У него вот такая пушка 15 сантиметров! Огромный танк! Абсолютно, абсолютно непобедимый! Пехота могла от него только убежать. С ним ничего нельзя было сделать! С ним мог справиться только 8,8 сантиметров Флак. Этот танк появился на мосту через Дубицу. Переехал мост, раздавил наши противотанковые пушки, раз-два и готово. К счастью потом он застрял. Они были слишком тяжелые и не маневренные.
Были напряженные бои с русскими танками Т-26, но нашими противотанковыми средствами мы их отбивали. Этот 12-тый механизированный корпус в последствии был разбит нашими танковыми частями. Когда мы маршировали на Ригу, неожиданно из леса выехали три русские машины и пристроились в нашу колонну. Их окружили и тех, кто в них был взяли в плен. Одним из пленных оказался генерал, командир этого самого 12-того механизированного корпуса. Он не знал, что мы так далеко продвинулись.
Надо сказать, что на севере русские силы окружить не удалось. Русские отступали в порядке и по приказу. Они взорвали все мосты.
Когда брали Ригу я был в передовом отряде, составленном из моторизированной части и нашей роты. Нашей целью были мосты под Ригой. Тяжелейшие бои. Мост, который мы должны были захватить взлетел на воздух прямо передо мной. Я не добежал до него 15-ти метров. В тот день у нас в роте погибло более 30-ти человек.
При взятии Риги моя рота потеряла всех офицеров. Командир роты погиб, двое взводных были ранены. Меня назначили командиром роты, но через несколько дней и меня ранило. Так что я недолго был командиром роты, да и слишком молод я был для этого. Когда вернулся из госпиталя был на разных должностях, адъютантом батальона, взводным в разных ротах. У нас были такие потери, что в мае 1942 года полк стал двухбатальонного состава.
Как меня ранило? В городе, Вользаков? выглянул за угол дома и неожиданно увидел, что на ограде какого-то садика сидит русский солдат. Увидев меня, он вскочил, бросил ручную гранату. Она взорвалась рядом со мной. У меня весь бок был в осколках. Первую помощь оказал врач полка, а потом меня отправили в латвийскую больницу в Шауляе. Там мне сделали несколько операций, осколки вытащили. Из Шауляя довольно скоро меня самолетом перевезли в Кенигсберг. Уже в августе я снова в полку.

Основные потери у вас были от стрелкового оружия или от артиллерии?

От стрелкового. От артиллерии в первое время меньше, но потом основные потери были от артиллерии.

Как вы можете оценить, кто был у немцев эффективнее - пехота или артиллерия, от кого русские больше страдали?

Русские страдали от нашей артиллерии. У нас были отличные корректировщики и высокая концентрация огня. Так что когда пехота шла в наступление сопротивление уже было сломлено.

Когда мы вошли в Россию - вот там начались настоящие бои. Под Сольцами наш дивизия попала под контрудар. Я в это время лежал в госпитале, но слышал потом рассказы, как был атакован штаб нашей дивизии. Слава богу, командира дивизии там не было, он был впереди. Потери были очень большие. Например в соседней дивизии, которая шла за нами во время обеда, солдаты собрались у полевой кухни. В этот момент их атаковали. Результат - 46 трупов в роте. Сначала мы были неосторожными, но быстро выучились. По результатам этих боев было большое разбирательство.

Как вас встречало местное население в Прибалтике?

Местное население нам было очень, очень радо. Когда мы переходили литовско-латвийскую границу, нас встречали пирожками и холодным молоком из ручья. Я съел горячий pirog и запил его холодным молоком в результате сильно испортил себе желудок.

От немецких солдат часто можно услышать, что русские солдаты были очень жестокими. Что вы можете сказать по этому поводу?

Уже на третий день войны солдаты из соседнего полка попали в плен. Русские им выкололи глаза и всех убили. Один фельдфебель притворился мертвым и потом рассказал. Это стало широко известно, и с самого начала был страх, что в плену будут плохо обращаться, издеваться. Такой настрой был почти до самого конца войны. Мы больше боялись попасть в плен, чем умереть. Только в конце войны стало совсем наоборот.

Вы видели, чтобы русские солдаты сдавались в плен организованно, подразделениями?

Я сам этого не видел. Мы брали довольно много пленных, кроме того очень много было перебежчиков. Мы всегда знали планы русской стороны, потому что перебежчики нам всегда рассказывали. Так продолжалось до конца войны. Конечно, когда у русских начались успехи, перебежчиков стало меньше, но все равно были. Потому что им было страшно, они знали, что при наступлении они встретят сильное сопротивление. Они боялись за свою жизнь, и это понятно.

В вашей роте или батальоне, кто-нибудь перебежал к русским?

Да. В моей роте зимой 41-42 года один перебежал на сторону русских. Он был старый коммунист, но мы этого не знали. Это был политически убежденный человек, абсолютный противник режима. Однажды он исчез, а потом у нас появились листовки с его обращением. Так мы узнали его судьбу. Но это было очень, очень редко. У одного вообще перебежать не получилось, русские его обратно послали, не взяли, испугались, что он опять обратно перебежит, он не смог им доказать, что он их друг.

В августе мы взяли Новгород и должны были наступать дальше на восток, но это наступление отменили, и мы пошли вдоль реки Волхов и большой дороги на север, в направлении Чудово. В сентябре мы были к северу от Чудово, недалеко от Кириши. В этом gorod был большой нефтеперерабатывающий завод. Так получилось, что в этом месте мы застряли до начала 1943 года. Топтались туда-сюда, на одном месте.

Почему, с вашей точки зрения, советская сторона смогла остановить ваше наступление?

Да, у них это получилось просто потому, что у нас кончились силы. С севера, например, всю первую танковую группу перевели в центр. И у нас не осталось никаких моторизированных и танковых частей, только пехотные дивизии. Тем не менее, мы могли бы дальше наступать, но началась зима, к которой мы были к ней полностью не готовы. Перед началом зимы мы наступали в направлении Волховстрой, в котором была большая электростанция. И зимой мы там застряли, потому что замерзли, у нас не было вообще никакой зимней одежды.

Какой процент новых солдат был к осени?

Тяжело сказать. В пехотной роте было 180 человек, из них 40 в обозе, примерно 150 человек в трех взводах воевали. Но такое количество было только в начале. Потом в ротах было по 60-80 человек. После 22-го июня полностью укомплектованными мы больше никогда не были. К осени потери составили две третьи от общей численности. ВО взводе было 48 человек к осени из тех, с кем я начинал компанию осталось 10 с учетом того, что многие, как и я, возвращались из госпиталей в свою часть. Остальные новые. В каждой дивизии был резервный батальон, из которого солдат и унтер-офицеров распределяли по ротам в зависимости от потерь. Над сказать, что первый полный резервный батальон дивизия получила только в ноябре 1941-го года. До того приходили отдельные бойцы, как я, например, прилетел из госпиталя. К этому времени роты были уже очень слабые.

В конце осени, до наступления зимы, какое в пехоте было настроение?

Мы уже многих потеряли, но когда есть успехи настроение хорошее. В октябре наступил период распутицы. Дивизия встала между Чудово и Волховстроем. Двигаться вперед мы не могли. Потом мы продолжили наступление в направлении на Тихвин. Мы наступали, каждый день брали деревню или две, снова и снова наступали, с большим трудом, с большими потерями, но все-таки продвигались.
Тут пришла зима с этими ужасными морозами и боевой дух упал, хотя сил наступать еще были. Представьте: 40 градусов мороза, а вместо зимней одежды у вас только шенелишка без подкладки, тонкие штаны и сапоги. Никаких fufaek с ватой! У нас даже зимних шапок не было! Были пилотки, которые мы заворачивали на уши, но это не спасало. Было пиздец как холодно! Ты мерзнешь, думаешь не о войне, а о том как выжить, как согреться больше ни о чем. В таких условиях наступление быстро заканчивается. Русские перешли в контрнаступление и наши части, которые были в Тихвине, должны были отступить до железнодорожной линии Москва - Ленинград. На линии железной дороги у нас была оборонительная позиция.
Во вторую зиму мы получили зимние сапоги на меху, настоящую зимнюю одежду. Но надо сказать вторая зима была не такая холодная, как первая.

Добавлено (16.08.2012, 14:33)
---------------------------------------------
продолжение

Как вы спасались от холода в первую зиму? Были какие-то хитрости?

Ха-ха. Против холода не существует хитростей… Ноги замерзали очень быстро. Если у вас кожаные сапоги, и вы ходите по колено в снегу, то снег тает на коже, вода проникает сквозь поры, и у вас мокрые ноги. На морозе сапоги промерзают. Если у вас промерзли ноги при минус 30, то на следующее утро у вас нет ног. Потери от обморожений были гораздо выше, чем боевые потери. Поэтому засовывали в сапоги бумагу. У павших русских солдат снимали валенки. Я лично этого не делал, но могу представить, что кто-то менял свои сапоги на валенки у военнопленных.

Это было во время наступления на Волховстрой. Я был тогда адъютантом батальона. Мы пришли в населенный пункт Глашево переночевать. Развели костер. Я снял свои абсолютно мокрые сапоги и положил их к огню, чтобы высушить. На следующее утро я обнаружил, что они ссохлись и стали совсем малеькие. Я не мог их одеть, и чтобы натянуть стал бить ногой по стене, пока не вбил ее в сапог. Так же я поступил и со вторым сапогом. Сделал один шаг, раздался треск, и от обеих подошв отлетели куски кожи. Я остался в одних носках. Я не знал что делать, но тут, к счастью, пришел наш снабженец, фельдфебель, я у него спросил, не ли у него случайно сапог. Он выяснил мой размер ноги и дал мне дал абсолютно новые сапоги, даже еще ни разу не чищенные. Я был счастлив! Выкинул мои старые сапоги, надел новые, а через восемь дней уже лежал в госпитале в новых сапогах с новым ранением. Против холода нет защиты, если нет нормальной одежды. У нас даже одеял не было. Спать в лесу, при минус 30, когда нет одеяла, только тонкое пальто - это смертельно. Тогда ты не о войне думаешь, а только о том, как выжить. Было очень плохо.

Русские солдаты получали водку, чтобы согреться, ежедневно. У вас было что-то подобное?

Водка? Алкоголь? Да иногда из Риги привозили коньяк, но не от мороза. Алкоголь на морозе не согревает, а убивает. Это только момент, когда кажется, что тепло.

Горячая еда была все время?

Да. Наша полевая кулинария училась у русских. В 1905 году, на русско-японской войне, на русской стороне были немецкие наблюдатели. Там они увидели первые полевые кухни. Они установили, что за счет того, что еда готовилась во время марша, а не после него, скорость марша увеличивалась в два раза. Эти полевые кухни были сразу же скопированы немецкой армией и в 1914 году наша действующая армия имела эти полевые кухни. Кухни работали отлично несмотря на тяжелые условия. С ними рота могла делать дневной переход 30 километров.

Осенью, как вам объясняли, что блицкриг не сработал?

Ха-ха, объяснять нам ничего не объясняли. Мы должны были продолжать воевать, хотим мы или не хотим. Мы, конечно, заметили, ха-ха, что блицкриг не сработал, но война шла дальше, надо было воевать.

Отношение местного населения в России отличалось от того, что было в Прибалтике?

Я бы сказал, что во время наступления мы с местным населением особенно не общались. Но в обороне, например у Чудово на линии Чудово - Ленинград, де мы долго стояли, там было много гражданского населения. Это гражданское население работало у нас в обозах. За еду они нам стирали одежду и помогали по хозяйству. Были очень хорошие, разумные отношения.

Как было с парикмахерами, вы носили усы или бороды?

Нет. У нас обычно были короткие волосы, но не такие короткие, как в Красной Армии, а нормальные короткие волосы, плохо постриженные, потому, что возможности не было. Побриты мы были тоже плохо. Мы конечно пытались быть чистыми, насколько возможно, но в грязном окопе нельзя быть чистым. В наступлении и в отступлении это вообще невозможно. Особенно плохо в отступлении – в наступлении хотя бы паузы бывают. Мы очень быстро у русских выучили, как построить сауну или banja. В 41-м я уже построил первую banja. Когда мы были на позиции, мы всегда старались как можно быстрее построить banja. И минимум раз в неделю, или когда возможность была, помыться. Днем часто ничего не происходило, было тихо, и мы отходили назад, парились, потели, надевали чистое белье, пытались избавиться от вшей. В батальоне, например, когда я был адъютант батальона, это все было гораздо проще. Там у нас были разумные удобства, можно было ежедневно мыться и бриться. А когда сидишь в дыре, это все существенно хуже. Но и там мы пытались мыться и оставаться чистыми. Если не мыться, то солдат быстро выходит из строя. И у меня был один солдат, который таким способом пытался себя сделать непригодным к службе. Не мылся, пытался получить чесотку и попасть в госпиталь. Мои унтер-офицеры каждое утро его заставляли мыться.

В вашем батальоне были ХИВИ?

Да. Два-три человека на роту. Помогали воду принести, топили печки, за лошадями ухаживали, в обозе работали. Потери были большие, людей не хватало, вот они заменяли немцев на подсобных работах. Оружия у них не было, в боях они не участвовали. Я знаю, что многие из них строили дороги. Гати мостили через болота. Это были очень хорошие люди, которые всегда шли рядом с нами даже в отступлении. Мы знали друг друга, вместе жили и отношения были очень хорошими. Никаких проблем.

Какое оружие было у вас во взводе?

В батальоне были три стрелковые роты и рота тяжелого оружия. В тяжелой роте были два взвода тяжелых пулеметов и один взвод минометов 81 миллиметров. Пехотный взвод стрелковой роты имел обычно четыре отделения, каждое отделение из 10-ти человек, которым командовал унтер-офицер с пистолетом-пулеметом, один легкий пулемет, у остальных были карабины. В 1943-го мы получили новое оружие - автоматические карабины - штурмгеверы. У нас в полку проводились их армейские испытания. Наш батальон первым был полностью перевооружен штурмовыми винтовками. Это прекрасное оружие, дававшее Невероятное увеличение боевых возможностей! У них были короткие патроны, так что боеприпасов можно было брать больше. С ней каждый человек становился практически как с ручным пулеметом. У них по началу были детские болезни, но их исправили. Поначалу у нас изъяли пулеметы, но в конце 1943 года под Колпино мы установили, что с этими винтовками, но без пулеметов, мы в обороне не можем обойтись и очень быстро пулеметы ввели обратно. Так что во взводе были пулеметы и штурмовые винтовки. Другого оружия у нас не было. В самом начале войны в роте были еще 5-ти сантиметровые минометы, но их очень быстро сняли с вооружения, во-первых, потому, что они были очень тяжелые, а во-вторых, потому, что много боеприпасов с собой не возьмешь - тоже очень тяжелые.

Верно ли, что пулемет был основным оружием в обороне?

Да. Ну и артиллерия, конечно. Главное оборонительное оружие это все же артиллерия. Она несет основную нагрузку. Пехота вступает позднее, если случается что-то неожиданное. Основное оружие пехоты в обороне - карабин, штурмовые винтовки, легкий пулемет и тяжелый пулемет, на лафете. У нас в пехотном полку было еще две специальных роты - егерская рота, с 3,7-и 5-ти сантиметровыми противотанковыми орудиями и одна рота пехотных орудий, из двух легких взводов - шесть легких, 7,5-сантиметровых пушек, и одного взвода тяжелых пушек 15 см, которые подчинялись непосредственно пехотным командирами. Они всегда были с нами, это было, конечно, очень большое усиление.

Чем были вооружены командиры?

У командиров взводов и рот были пистолеты-пулеметы. Так же были пистолеты. У меня был П-38 Вальтер.

Ручные гранаты?

Да, конечно, «колотушки», их потом сняли с вооружения В 1942 году были яйцо-гранаты. Их выдавали по потребности, когда надо, на марше их в машинах перевозили, у солдат было достаточно поклажи. К атаке их выдавали. Мы их носили в поясной сумке реже в рюкзаке, чтобы был резерв.

Зимой оружие отказывало?

Да, зимой, при низких температурах, смазка замерзала и оружие не работало, но с этой проблемой легко было справиться - надо было просто полностью убрать смазку. Дело опыта - мы этому быстро научились. Пулеметы прекрасно работали. МГ-42 был первоклассный, очень хороший пулемет, никогда не отказывал.

Трофейным оружием пользовались?

Перед тем как меня первый раз ранило, я добыл себе русский пистолет-пулемет, потому что у меня немецкого не было. Он был очень хорош, но где он остался, я не знаю. Но это скорее случайность Русский пистолет-пулемет работал прекрасно. У него был или дисковый магазин или рожок. Дисковый магазин был хороший, но тяжелый. Оттягивал ствол вниз, не очень сильно, но оттягивал. С винтовкой СВТ мне сталкиваться не приходилось.

У Кирешей в обороне, вы рыли окопы? Там же сплошные болота.

Окопы? Рыли в промышленных количествах. У каждого солдата была саперная лопатка, которую носили на поясе. Можно сразу было вырыть небольшое углубление, чтобы спрятаться. В обозе был шанцевый инструмент. В болотистой местности из стволов деревьев строили бункеры. Причем стены делали из двух слокв бревен, а промежуток между ними заполняли землей. Я себе бункер сделал в насыпи железной дороги Москва – Ленинград. Перекрыл его шпалами.

Как вы оцениваете тактику русских зимой 42-го года?

Тут мне надо хорошо подумать. Русские солдаты очень храбрые и способны перенести много страданий, много вынести. Но командование было посредственным. Они все время повторяли одно и то же. Все время одно и то же. Потом в 44-м, 45-м году командовать стали лучше, научились водить большие соединения, быстро наступать. Такой пример. Мы отступили к предмостному укреплению в Киришах. Его необходимо было удержать, поскольку надеялись с него начать новое наступление, но сил для этого уже не было. У нас там был усиленный полк и артиллерия, больше ничего не было. Это предмостное укрепление Красная Армия пыталась захватить. Раз за разом, раз за разом, каждый раз одно и тоже. Наша дивизия там подбила один за другим 200 танков! Это было абсолютно не нужно. У нас не было никаких сил оттуда наступать! Они это знали! Но Сталин приказал, и они снова и снова наступали. Огромное количество там погибло. Можете представить, небольшое пространство, и по нему стреляли три пристрелявшихся артиллерийских полка! Как только мы замечали, что русские снова наступают, артиллерия разносила все в пыль. Конечно, в течение тех трех недель наш полк был натурально перемолот, полностью уничтожен, но мы могли его заменить.

Когда война началась, какой средний возраст солдат был у вас во взводе?

Солдаты были 1937 года призыва. Старые. Их призвали на два года, но не демобилизовали, оставили служить. Пополнение приходило помоложе, но средний возраст солдат был около 25-ти лет. Унтер-офицеры постарше, солдаты помоложе. К концу войны призывали в 17-18 летних, но не могу сказать, что их было очень много.

Изменялся ли уровень подготовки солдат в начале и в конце войны?

Каждая дивизия имела резервный батальон из четырех рот, находившийся на родине. Там солдаты проходили подготовку в среднем на протяжении трех месяцев. После окончания обучения их распределяли по боевым полкам. Уровень подготовки оставался примерно одинаковым.

Были ли в вашем подразделении снайпера?

Снайперов было немного. Нас было шесть братьев и все воевали. Двое погибли. Старший брат Хайнц командовал батальоном в моем полку. Одно время я даже служил под его началом командиром роты. Он был награжден Рыцарскиим крестом и дубовыми листьями к нему. Он ужасно долго был в в русском плену. Младший брат был снайпером в первом кенигсбергском пехотном полку. Он был хороший охотник и великолепный стрелок. Под Синявино у него были регулярные дуэли с одним русским снайпером. И он проиграл, потому что один раз ошибся.

Как часто вы были в отпуске?

Обычно у солдат было три недели отпуска в год. У тех, кто в обозе - чаще, а у нас чаще были отпуска по ранению. Сначала ты едешь домой, там три недели отдыхаешь, потом едешь обратно. В общем, это занимало минимум месяц. Месяц без войны это очень хорошо! Поезда с отпускниками отправлялись из Гатчины. Тогда она называлась Красногвардейск. Помню, после очередного ранения я на прекрасном скором поезде поехал на родину. Главное было проскочить район между Красногвардейском, Лугой и Бресков? Там было очень много партизан, которые взрывали поезда, наносили большие потери. Один я вез из-под Ленинграда в Лугу резервную роту, без оружия. Партизаны взорвали дамбу, повредили рельсы. Поезд встал. Я уже было приказал камни приготовить для обороны, но обошлось, слава богу. С двух сторон подошли ремонтные поезда, быстро заменили рельсы, остановили воду. Все это заняло один день.

Самое опасное русское оружие?

Самым опасным русским оружием был, без сомнения, танк Т-34. Впервые мы их увидели в ноябре 1941-го года. До этого мы сталкивались только с легкими танками и тяжелыми КВ. В ноябре 1941-го года пришли первые Т-34, и это было для нас очень неприятно, потому что против них мы ничего не могли сделать. В пехотном полку был один взвод пятисантиметровых противотанковых орудий, но даже они Т-34 спереди не пробивали. Это был танк, который до 1944 года тотально превосходил все типы наших танков. Даже Т-4. С Т-34 мы мог справиться только 8,8 сантиметров Флак. Т-34 был превосходный танк, без каких-либо сомнений. У него был очень большой радиус действия, дизельный двигатель. На одной заправке он мог проезжать 500 км! Для танковых прорывов он был идеален. Потом, когда мы получили Пантеры и Тигры, им стало хуже. Пантеры и Тигры пробивали танки всех типов.

Какое оружие вы использовали против танков?

Т-мины. Их забрасывали на моторное отделение. Так мы уничтожили значительное количество Т-34 у моста в Кириши. Мы одними из первых получили кумулятивные магнитные мины. Бросаешь ее, она прилипает к танку и взрывается. Но хитрые русские быстро приспособились и начали обмазывать танки цементом В 1944 году мы получили фаустпатроны. Мы тогда стояли под Нарвой. Я, как командир роты, первый его попробовал. Очень хорошее оружие. Но, конечно, русские танковые части очень быстро к ним адаптировались. Не подпускали противника близко. Они знали, что если есть пехота, то ближе 80-ти метров лучше не подходить. Они останавливались на расстоянии 100-200 метров и расстреливали из пушек, к ним нельзя было подойти. Во время отступления мы потеряли огромное количество противотанковых пушек. Во время отступления ? - ? только группа армий Центр 700 противотанковых пушек. Они были слишком тяжелые, их нельзя было тащить, и если машина сломалась или небыло бензина их бросали. Так у нас не осталось дальнобойной противотанковой артиллерии. И танки Красной Армии это очень быстро обнаружили. Они останавливались на расстоянии и расстреливали пехоту из пушек. Когда пехотинец копает себе укрытие, остается земля, и если нет времени или возможности замаскировать этот холм земли, то он виден танковому наводчику. Вот эти укрытия расстреливались одно за другим. У пехотинцев от этого была депрессия. Слава богу, меня там уже не было - меня ранило при отступлении. То что я рассказываю, я слышал от моих товарищей. Они там невероятно страдали. Так что каждая армия очень быстро приспосабливается к вооружению другой армии.

Кому давали фаустпатроны?

Тем, кто мог с ними обходиться. В принципе он очень примитивно устроен. В конечном итоге в пехоте они у всех были. Русские их быстро скопировали и весь мир изгваздали этими РПГ-7, R-P-G, все арабы и черт знает кто, все сидят с этими РПГ.

Добавлено (16.08.2012, 14:34)
---------------------------------------------
Можете что-нибудь сказать о русской артиллерии?

Прежде всего, очень массовая, сильная. Стреляла хорошо. Меня один раз буквально «выстрелили» из бункера. Это был 7,62-сантиметровая пушка, которую они использовали для подавления опорных пунктов. Мы сидели в бункере, во второй линии, с первой нас уже выжали. Тут в ста метрах впереди от нас разорвался снаряд. Я еще подумал, что стреляют вероятно в меня. Через 2 - 3 минуты снаряд разорвался в ста метрах за бункером. Я моим солдатам закричал: "Вон отсюда!" Мы выскочили как сумасшедшие, и третий снаряд попал точно в бункер и разрушил его. В вилку нас взяли. Я был рад, что вовремя заметил. Ты либо учишься либо погибаешь - это как охота на зайцев: старые зайцы знают все трюки. Русская артиллерия была ужасно сильная.

Русская авиация?

Сначала русской авиации почти, я бы даже сказал, вообще не было заметно. Очень быстро всех сбили. Я видел как эскадрилья бомбардировщиков пыталась бомбить Дюнабург? Их всех, кроме одной машины, сбили. Бомбардировщики очень быстро исчезли. Иногда прилетали «рата», но редко. Сначала они нам не очень мешали. Но когда началось отступление все изменилось. Нас очень много бомбили. И все же они были не такие сильные, как западные силы, англичане, американцы. Те были гораздо сильнее.
Были у прозвища для штурмовых самолетов?

Да. Тех, что атаковали на при отступлении русские, по-моему, называли schturmovik. Он был легко бронирован. Они атаковали с бреющего полета. Я еще в них стрелял, но ни одного не сбил. Очень нервировали нас. В 44-м они уже много хлопот доставляли. Еще были легкие ночные бомбардировщики, Р-5. Они не сильно вредили, но нервировали. Все время кружили, цели искали. Но как же назывался этот штурмовик,. Во время отступления от Нарвы нас атаковала эскадрилья двухмоторных бомбардировщиков «Бостон» Я лежал на картофельном поле, смотрел вверх и видел, как отрываются бомболюки. Это было не здорово. Но, к счастью, бомбы пролетели мимо. Но на западе было гораздо хуже. Во Франции, в Нормандии по дорогам практически невозможно было двигаться. Они везде висели.

Сталинский орган?

Сталинский орган, да! Впервые мы встретили его в ноябре 41-го. Он нас очень удивил. В установке было по-моему, 48 ракет и конечно попасть под его залп было очень неприятно. Я вам так скажу, я часто слышал пуск ракет. И как только я их слышал, я искал укрытие, потому что никогда не знаешь, куда они попадут. Когда разрывы затихали, я шел дальше.

Как обстояло дело со в вшами?

О! Да! И сколько! На позиции особо не помоешься, и мы всегда были грязные и завшивленные. Одеяла были полны вшей. Помню под Киришами я только вернулся из отпуска, на лыжах в Альпах катался. А тут… Земля промерзла, копать невозможно. Ночью динамитом взорвали небольшие углубления вместо окопов, и из подручных средств построили небольшой блиндаж. Днем мы там вообще не могли пошевелиться – тут же русские открывали огонь. Отопления не было, потому что не было ни печи, ни дров, да и если бы русские почуяли запах дыма, то сразу прилетела бы граната. Представляете?! Мы лежали без движения в этой дыре и нас зажирали вши. Отвратительно! Боролись мы с ними всеми доступными методами. В Киришах построили печь для прожарки: 200-литровая бочка, внизу вода, потом деревянная полка на которую клали вещи, а сверху крышка.

Вы этому у русских научились?

Нет, просто опыт. Мы всегда пытались одно отделение в день посылать в обоз, чтобы они помылись, белье поменяли и вечером вернулись обратно. Но возможность для этого была только на спокойных позициях.

Моющие средства были?

Да, конечно, получали мыло. Белье регулярно меняли. В обозе его стирали в основном русские женщины, но это все только в обороне. В движении это не получалось.

Был ли порошок против вшей?

Да, порошок против вшей был. Страшно вонял, но помогал. Когда в 1945-ом англичане отпускали из плена, они нас не обработают этим чертовым порошком. Все должны были расстегнуть штаны и получить дозу порошка. Англичане боялись эпидемий, так что это они делали не для нашей пользы, а чтобы самих себя защитить. Вши это ужасно… В первую мировую войну было то же самое. Наши отцы, которые в Шампани были называли ее "Вшивая Шампань". А еще клопы! Они так воняют! В 41-м году в Новгороде, мы в первые заняли оборону. Рота стояла на острове между старым и новым Новгородом, а штаб батальона был в старом монастыре. Там был диван, я его себе взял, думал, буду спать со всеми удобствами. Боже, как я выглядел на следующее утро! Я этот диван выбросил, сказал, что я лучше буду на земле спать. В русских домах они жили в стенах. Комнаты в домах часто были внутри были обклеены старыми газетами. И мы смотрели, есть ли там маленькие черные дырки. Где они были, там были клопы. Днем они были в обороне, в дырках, а ночью атаковали. В этом монастыре, где располагался штаб батальона, были красивые своды, и один офицер из нашего батальона поставил кровать на середину комнаты, а ножки кровати поставил в банки с водой, думал, что так они до него не доберутся. Ошибся! Paraschutisty! Они падали на него сверху. Все эти старые монастыри вокруг Новгорода были превращены в сумасшедшие дома. За больными ухаживала врач, племянница Римского-Корсакова, известного русского композитора. Она прекрасно говорила по-французски, была очень образованной женщиной. Однажды я получил приказ сумасшедших эвакуировать, потому что по нам стреляла артиллерия. Я их пешком переводил через Волхов. Среди них были раненые, и эта Римская-Корсакова примитивнейшими средствами делала им ампутации…

Бордели были?

Должны были быть. Но я никогда не был там, где они могли бы быть. Я могу представить, что в Ревеле, например, они были. Думаю, что в Гатчине могли быть, в больших городах, где были тыловые части. На фронте их точно не было. Об этом никто не думал, у нас были другие занятия. Я был в Гатчине, но только по ранению. Это большой город, но находиться в нем было не так приятно как, как вы думаете. Периодически стреляли 30,5-сантиметровые пушки русского линкора «Марат». Вот лежишь ты в лазарете, а тут неожиданно прилетала такая штука... - это тоже не очень приятно.

О чем вы тогда в основном разговаривали?

Обо всем, но мы никогда не говорили о политике. Мы говорили о войне, что нам делать, что исправить. В каждом батальоне был радиоприемник, специальная модель для военных, чтобы на спине носить. Если наушники положить в кастрюлю, то получались неплохие колонки. Мы могли слушать новости. Если в приемнике хорошо поковыряться, то можно было поймать радио Белград, которое вещало из Ленинграда, но это было строго запрещено. В тылу был фронтовой театр. Я в нем был один раз, поскольку за все время войны мой батальон был только один раз на 14 дней взят с фронта. Представляете?! Представление шло в сарае, в нем же я впервые увидел цветной кинофильм. Потом приехал немецкий бронепоезд с тяжелыми орудиями, начал стрелять в Ленинград. Через полчаса по нему и по нам тоже начали стрелять.

Были советские листовки?

Да, их очень много с самолетов сбрасывали. Поднимать их не запрещалось, но они на нас не действовали. В них печатали, сколько пленных в Сталинграде взяли и так далее. Одну листовку я запомнил, она была очень рафинированной. Это было в начале осени 1941 года, в наступлении. Я ее нашел в кустах. На одной стороне была картинка с немецким солдатом, Сталиным и крестом, а на второй стороне было стихотворение, я его до сих пор помню. "Воздух сыр на востоке, Будет холоднее и еще сырее, Железные кресты ржавеют, Деревья растут высоко". Очень выразительно. Дальше там были обычные инструкции по перебеганию. Я подумал: «Ну эти ребята эстеты». Пехота ни русская, ни немецкая на листовки не реагировала - это пропаганда, это нас не интересует.

рж: На русской стороне фронта были какие-то звуковые установки, музыку передавали, какие-то речи?

Да, конечно! У Синявино, ночью прилетел самолет с громкоговорителем. И закричали: "Немецкие пехотинцы, почему вы такие грустные, у вас что, мармелад закончился? Приходите к нам в Ленинград, там кровати с белыми простынями и красивые бабы". Мы смеялись до смерти! Видите, прошло 70 лет, а я до сих пор это помню.

Вы думали, что вы переживете войну?

Нет, я так не думал. Я думал, что однажды меня достанут. После того как меня семь раз ранили, я думал, что будет еще точное попадание. Но на фронте на это не обращают внимание. Если постоянно об этом думать, то либо сойдешь с ума или сбежишь. Солдат на фронте знает, что каждый день каждую минуту, каждую секунду он может погибнуть Если постоянно об этом думать, то не выживешь.

Вы воевали в болотах, на холоде, а могли бы быть во Франции, Италии. Вы воспринимали это <

Сообщение отредактировал stas - Четверг, 16.08.2012, 14:32
 
ТанкистДата: Четверг, 16.08.2012, 21:07 | Сообщение # 2
Капитан
Группа: Администраторы
Сообщений: 882
ВИК: "Орловский рубеж"
Статус: В увольнении
Да, занимательно, с вопросами, совсем как у Драбкина.

Wer kampft kann verlieren,wer nicht kampft hat schon verloren
 
stasДата: Четверг, 16.08.2012, 22:48 | Сообщение # 3
Младший сержант
Группа: Пользователи
Сообщений: 51
ВИК:
Статус: В увольнении
как хорошо , что кто то ответил, а то больше не вставлялось))

Вы воевали в болотах, на холоде, а могли бы быть во Франции, Италии. Вы воспринимали этокак наказание?

Нет, нет. Просто было так. Но мы были очень, очень недовольны, что мы, будучи плохо оснащенными, должны были выдавать результат. Вот это злило. Когда начинаешь такую кампанию как можно быть не готовым, к тому, что придет зима?! Россия огромная страна, они, сверху, могли бы сообразить, что просто перебежать ее не получится. Такую страну как Франция можно перебежать и оккупировать, такую страну как Россия так занять нельзя. В дневниках Гальдера, в июле 1940-го года, когда война во Франции еще не была закончена, есть запись: "глаза фюрера устремлены на восток". Я установил, что тогда два очень одаренных офицера Генерального штаба получили приказ Гитлера разработать план кампании против России. Это был генерал Маркс, начальник штаба 18-ой армии, которая тогда была в Польше, и генерал фон Зоденштерн, который был командующим группой армий. Эти офицеры очень быстро установили, что при нападении на Россию, надо как минимум, захватить Москву, потому что из Москвы как из центра паутины тянуться нити во все стороны. То есть, основной удар должен быть в центре, а что делать с флангами? Вот и получился сильный центральный фронт и расходящиеся фланги. А между ними две дыры - Великие Луки и Холм на севере между группой армий «Центр» и «Север» и в Гомеле между группой армий «Центр» и группой Юг. Две незаполняемые дыры. Они еще Урал хотели занять!? Какого размера были бы тогда эти дыры? В целом так делать был нельзя. Офицеры это абсолютно ясно сказали. Тогда решили, что Красная Армия будет уничтожена в больших котлах у границы, и в этом случае мы сможем занять территорию. Это почти удалось, но только почти. Сила немецкой армии уже зимой 1941-го года была решительно подорвана. Немецкая армия проиграла войну в России уже зимой 41-го года. В 1942-м году, после того как мы в какой-то мере восстановили силы, мы уже не могли наступать на всех фронтах. Только на юге, на другие направления уже не хватало сил.

Русские ветераны говорят, что немцы после 1943-го года стали «не те».

Ну, да, я бы сказал, что в 1943-му году немецкая армия уже потеряла свое ядро, ранеными и убитыми. Истощение становилось все больше. Длительные отступления на всех фронтах, не только в России, но и в Италии, давали понять, что они ни к чему хорошему не приведут. Но армия не могла закончить войну. Закончить войну должно было политическое руководство. А если оно не хочет, говорит, что надо воевать до конца, армия должна воевать до конца. Армия могла сделать только то, что она попробовала сделать 20 июля 1944-го года. Попробовать сделать государственный переворот. Не получилось.
Как изменились ситуация в армии после 20-го июля? Насколько мы знаем, был введен институт идеологического контроля?

Да, да. Были введены так называемые национал-социалистические руководящие офицеры, ни кто не хотел становиться на эту должность, а тех кого назначали ничего не делали. У нас в полку тоже одного назначили. Я от него вообще ни одного слова не слышал. В офицерском корпусе армии национал-социалистическая идеология была не очень распространена. Да, мы боролись всеми возможными средствами с этим чертовым Версальским договором, который Германию мучил, поставил страну на колени. Гитлер его поборол и воссоздал армию, но политическое влияние наионал-социализма в армии было очень небольшим. Армия сказала: «Мы сохраняем нашу честь и нашу военную силу на поле боя, но политикой мы не занимаемся». Армия при Гитлере в выборах не участвовала - мы в целом были абсолютно вне политики. Перед войной в армии было очень много людей, которые были не согласны с политическим руководством, но их подавили. С другой стороны, много политически активных людей, когда их призвали в армию, ушли из политики. Это идет еще со времен фон Секта, сформировавшего рейхсвер в Веймарской республики - армия должна быть вне политики. Мы так были воспитаны. Подумайте, основная масса офицеров, которая вела нас в бой, до командиров батальонов включительно, была офицерами первой мировой войны. Они все, включая командира моего полка, участвовали в войне, пережили рейсхвер пережили. Конечно, они были счастливы, что Гитлером армия была воссоздана, освобождена из рабства. Это было чудо, как армия возродилась за четыре года, с 1935-го по 1939-й.

На начало 1941-го года вермахт считался лучшей армией в мире.

Да, считался. Мы уж так прямо не думали, но чувствовали себя хорошо, конечно.

И почему вы в конечном итоге проиграли?

Потому что блоха укусить слона может, а убить нет. Германия слишком маленькая. Армия была в порядке, мы могли защитить Германию от нападения "нормального" врага, мы гордились своим оружием, без вопросов. Даже в России, где части были сильны, храбры, мы были уверенны в своих силах, правда эта уверенность была безосновательна, но была. Но на длинном промежутке сил было слишком мало.

Вы слышали о приказе о комиссарах?

Да. Наш командир первого корпуса, старый кайзеровский офицер, сказал: "Это приказ я дальше не передаю". И нам этот приказ не зачитывали. У нас солдаты солдат не расстреливали. Мы друг против друга воюем, но не убиваем. Я вообще ни одного комиссара за всю войну ни разу не видел. Русских офицеров много видел, но комиссаров никогда. Из-под зимой 1944-го Луги остатки нашей дивизии, разбитой под Гатчиной повели в Эстонию. Там нас должны были пополнить. Через пару дней, мы получили приказ взять остров Пийрисаар на Гдовским озере. Мы их взяли ночной атакой по льду. Русские части бежали, на санках. Одну часть с зенитными орудиями мы взяли в плен, не дали им убежать. Там был один мертвый русский, который мне кажется должен был быть комиссаром. Я очень редко видел так хорошо выглядевшего русского. Настоящий викинг, с не русским, а нордическим лицом. Классный парень, но мертвый. Больше я комиссаров не видел. Мы знали, что они имели сильное влияние на командование, что они повышали устойчивость войск, но я ни одного не видел.

На фронте вы слышали о комитете Свободной Германии?

Да, в первый раз услышал после Сталинграда. Я знаю от моего брата, с которым я был вместе прошел всю войну, и который был в русском плену, что в плену они были очень активны.

Насколько активно действовала русская разведка?

Разведывательные группы, а с ними еще часто были штурмовые группы наведывались часто Один раз хотели и меня в плен захватить, но у них не получилось. Смешно было… Я, как командир роты, всегда обходил окопы, проверял своих людей, спрашивал, что видно, что слышно. Я их инструктировал, что если услышит какой-то шорох, нужно бросать гранату или стрелять. И вот пошел на соседний пост по ходу сообщения, и тут на меня из окопа выпрыгнул человек. Он хотел меня схватить, но это, слава богу, не получилось, потому что, путь из окопа к ходу сообщения был перегорожен бревном. Я еще днем приказал убрать это бревно, чтобы можно было свободно пройти, но приказ остался невыполненным. Это бревно меня и спасло. Пока он перелазил через него я одним прыжком заскочил за угол. Он кинул гранату прямо мне под ноги. Все, конечно, проснулись, стреляли, но он уже исчез, а я опять очутился в лазарете.

Немецкая разведка ходила за языком?

Да, да, конечно. Во время наступления ежедневно ходили, чтобы выяснить обстановку, местность разведать, укрепления, войска, пленных взять и т.д. Мы на оборонительных позициях тоже собирали штурмовые группы, которые старались взять пленных, чтобы узнать, что за войска и их намерения. В основном они много рассказывали. Но в обороне взять пленного не так просто, потому что они были правильно построены и рассчитаны на отражение таких атак.

Вы слышали что-то о штрафных частях?

Да, конечно. Мы знали, что в русской армии их было много, с самого начала. В немецкой армии тоже были штрафные батальоны. На Ладоге, меня один раз сменила штрафная часть. Это были осужденные, которых отправили на фронт, и если они себя проявят, то их реабилитировали. Это были осужденные за разные вещи – например кражи. Дезертиров там не было. За дезертирство расстреливали, как во всех армиях. В тылу наверняка были какие-нибудь изнасилования и если ловили, то отправляли в штрафной батальон. Каждая дивизия имела военный суд. Если что случалось, то проходило судебное заседание, настоящий суд, с защитником и прокурором, на котором председательствовал командир дивизии. Наказывали расстрелом, отправкой в тюрьму или в штрафную роту или еще куда. У меня в роте был один солдат из штрафного батальона. Он там Железный крест заработал, и мне его прислали как пополнение. Он мне доложился, я сказал: «Ты реабилитирован, ты обычный солдат».

Какие отношения были с Ваффен СС, вы им завидовали?

Мы очень часто воевали вместе с частями Ваффен СС. Это были великолепные солдаты, которые к тому же были гораздо лучше вооружены, чем мы - их в первую очередь вооружали. Очень хорошие солдаты, с политикой они ничего общего не имели, вообще ничего. Это не значит, что у частей Ваффен СС не было каких-то других задач, о которых мы не знали. Определенно были. Мы всегда были очень рады, если нашим соседом была часть Ваффен СС, на них можно было положиться. Они не бегали. Другие охотно бегали, а эти нет.

Как было с суевериями?

Я не был суеверным. У каждого человека есть какие-то хорошие знаки, еще что-то, но суеверным я не был, нет.

В бога верили?

Да, конечно, я лично происхожу из семьи пасторов. Сложилось, правда, по-другому, но изначально я был готов стать пастором. В дивизии у нас был и католический и протестантский священник, которые вели службы. На похоронах они всегда присутствовали, а похорон было много, к сожалению.

Зарплату получали?

Да, получали, "военные деньги". Обер-лейтенант получал 27 марок каждые 10 дней. Не много, но нам деньги не нужны были. В окопе ничего не купишь. Была лавка, там был алкоголь, сигареты, мыло, это мы должны были частично оплачивать из этих "военных денег".

Платили наличными?

Как у профессионального солдата у меня был счет на Родине, деньги поступали прямо на счет, я так хотел. Другие получали наличными. Играли в карты на деньги, потому что деньги все равно не нужны были.

У командира роты была лошадь?

Да, у каждого командира роты была верховая лошадь.

Лошадь или повозка?

Лошадь и человек, который ухаживал за лошадью. Больше ни у кого не было, командир взвода ходил пешком.

Повозка была?

В обозе было очень много. Они боеприпасы и снабжение возили. Обоз пехотной роты состоял из 25-ти человек: полевая кухня, портной, сапожник. Еще со старой армии, рота была полностью самостоятельным подразделением. Каждый вечер, как темнело, приезжал ротный фельдфебель с полевой кухней или с канистрами, если полевая кухня подъехать не могла, подносчики пищи приходили вперед и нас обеспечивали. Отлично работало. Как пехотинец, ты ничего не можешь иметь при себе. Даже кусок хлеба некуда положить. Были сухарные сумки, жестянки для масла, но на жаре, на марше, все таяло, портилось, скоро эти хлебные мешки исчезли и все было в обозе. Мы были молодые, есть хотелось все время. Мы были стройные, если не сказать худые.

Трофеи брали?
Нет, вообще нет. С русского солдата много не возьмешь. К тому же почти каждый немецкий солдат имел наручные часы. Американцы их воровали. В плену я одного американца видел, у него на руке было восемь часов, он ими гордился. В России ничего нельзя было украсть.

Были проблемы с языком между немцами из различных регионов?

Между немцами? Нет никаких проблем. Были солдаты, которые говорили на ломаном немецком из Польши, Шлезии или еще откуда, но мы их хорошо понимали. После компании во Франции у нас целый батальон забрали на формирование нового полка и мы получили рекрутов. Я, как ефрейтор, тренировал одну группу этих рекрутов. Один молодой человек был из польского Лодзя. По-немецки он говорил очень плохо. Мы пулемет проходили, со всеми военными терминами. О боже! Для начала я должен был ему дать урок немецкого языка. Он был очень прилежный, хотел стать хорошим солдатом. И стал им. На Гдовским озере я его еще раз встретил. Я шел по настланной гати через эти ужасные болота, а мне навстречу ехала повозка. И сверху он сидит, как кучер! Как меня увидел, соскочил с повозки. Мы обнялись. У нас были очень, очень хорошие отношения с нашими солдатами. Очень товарищеские, человеческие. Один солдат был из Данцигского коридора, Красивый блондин по фамилии Мильке. Он в СС хотел, они его не взяли, потому что он не очень хорошо говорил по-немецки. Он был образцовый солдат, все хотел делать только хорошо. На смотру у него на шинели были пятна. Меня, как его командира, тут же наказали. Он был так расстроен, что из благодарности в мое отсутствие заштопал мне носки. Были и другие… У меня в роте был один из Кенигсберга, записной коммунист, очень двусмысленный парень, я ему ни на сантиметр не доверял. Его я позже встретил, в госпитале. Я его спросил: «Что ты тут делаешь? Тебя тоже ранило?» Он говорит: «Нет, у меня воспаление слизистой оболочки». Не хотел он служить, симулянт. Коммунист, тяжело ему у меня было.

Что такое хороший солдат?

Хороший солдат это тот, который серьезно относится к своим обязанностям и их исполняет так хорошо, как только может. Один может лучше, другой - хуже, но если он старается, если он исполняет свои обязанности по своим возможностям, он хороший солдат. Кто храбрый, тому легче, кто трусливый, тому тяжелее.

Что такое хороший командир?

Тот, который со своими солдатами обходится разумно. И никогда от них не требует того, что не является необходимым. С ними думает, и с ними живет. Тот офицер, который командует подразделением, должен любить своих солдат. Офицер посылает солдата на смерть, эта ужасная обязанность есть у всех офицеров. Когда ты посылаешь солдат в атаку, ты знаешь, что вернутся не все. Но и ты должен идти вместе с ними.

Какие награды за войну вы получили?

нм: Железные кресты первого и второго класса, штурмовой значок, и значок за ранение в золоте.

рж: Вы служили в Бундесвере. Разрешалось носить награды Вермахта?

нм: Да, носили денацифицированные колодки. Оригиналы не разрешлось носить.

В роте вы должны были сдавать какие-то ежедневные отчеты?

Не должен. В роте ничего не велось, только в батальоне и в полку велся журнал боевых действий.

Был стандартный бланк похоронного извещения?

Стандартного документа не было, но командир роты обязан был родственникам каждого павшего персонально от руки писать письмо. Никакого официального бланка не было. Я должен был писать очень много писем, но это было дело чести, поставить родителей в известность о том как погиб мой солдат.

Что вы писали?

Я писал, что должен вам с прискорбием сообщить, что такой-то такой-то служил в моей роте, пал, так и так, очень сожалеем и так далее... Потом это посылалось домой, и в основном эти письма разносили люди из партии. Мои родители тоже два таких письма получили.

А если пропал без вести или попал в плен?

Да, тогда тоже ставили в известность. Но как это делалось, я точно не помню, я сам никогда не писал. Павшим я много писал, а таких не писал. Но в любом случае, если что-то происходило, ставили в известность. Разумеется, были ситуации, когда было невозможно это делать - при отступлении, целые части пропадали.

Вы как ротный могли вызвать огонь артиллерии?

Да, было так организовано. Артиллерия посылала в пехоту так называемого передового наблюдателя. В основном это были офицеры, или фельдфебель, с рацией. Эти передовые наблюдатели были в ротах, и через них можно было затребовать огонь, скооперироваться. Это прекрасно работало, без проблем.

Последнее ранение вы как получили?

Очень негероически. Мы выходили из Эстонии и проходили мимо Риги. Там наш батальон, как резерв армии, на один день был выведен из боя. Это было 26-го сентября 1944-го. Русский клин уже подходил к Риге, мы отбили его в одном месте, и отошли в лес. Там сказали, чтобы мы сидели тихо, никто из леса не высовывался, пока не станет ясно, что происходит. Русские появились уже на опушке, но мы сидели тихо, думали, что нас не заметят. Но нас скоро заметили и начали интенсивно обстреливать из 120-миллиметровых минометов. Я лежал в лесу вместе с моей ротой, вырыл укрытие как обычно, и разговаривал по телефону с моим командиром батальона. Он мне говорил, что нас вот-вот сменят. И тут мина попала в дерево над моей щелью, осколок отрезал мне голень. Я этого не заметил, но мой связной закричал, что я ранен. Я хотел выползти из щели и тут обнаружил, что у меня нет ноги. К счастью это была последняя мина. Меня быстро положили на носилки, туда же положили мою ногу, которая держалась на коже. Дальше обычным путем, в батальон, там дали морфий, перевязали, было очень больно, на перевязочном пункте врач, который меня уже знал по моим прошлым ранениям, сказал: «А ты опять здесь». Меня прооперировали, врач после операции меня привел в сознание и сказал, чтобы я не давал ампутировать ногу, она снова прирастет. Отвезли в Ригу, в больницу, в ту же самую, в которой я в первый раз был. Потом я попал в госпиталь в Берлин. Абсолютно белый госпиталь, с большим красным крестом у входа, очень хорошо выглядел. Потом на маленьком кораблике туда-сюда перевозили, у меня были ужасные боли. На этом кораблике, у люка, через который нас грузили, стоял белоснежный, как ангел, военно-морской врач, не такой как мы, грязные, после фронта. Я ему сказал, что мне нужно снять гипс, потому, что очень болит, он сделал. Меня обследовали, потом приехали в Сванемюнде, слава богу, там нас выгрузили. Отвезли в госпиталь, мне ужасно повезло, что я попал в университетскую клинику в Ростоке. Там были известные специалисты, они смогли прооперировать еще раз и нога опять приросла. Я потом 30 лет отслужил в бундесвере, а сейчас нога болит, хуже становится.

Где вас захватили англичане?

В Оберхольцштайн? под Килем. Там, в Шлезвиг-Гольштейне, у англичан были так называемые area, А, В, С, и так далее, чтобы как-то справиться с потоком пленных. Там очень многих собрали, из Курляндии на кораблях привозили. Остатки моего полка из Курляндии были.

Как вы восприняли капитуляцию?

Это, конечно, было ужасно, но это можно было предвидеть. Было понятно, что война заканчивается, это не было сюрпризом. Но, конечно, это был плохой период в жизни любого солдата. Кроме того, я же из Пруссии, был практически беженцем, у меня больше не было родины. Мои родители были неизвестно где, мои сестры были неизвестно где, я был совсем один. Я лежал в госпитале, был совсем один, профессии у меня не было, я был только солдатом. Что было делать? С другой стороны, хорошо, что мне нужно было заботиться только о себе. Другие должны были обеспечивать свои семьи. Меня опустили из госпиталя в 1946 году, я поехал в Гамбург, к знакомым.

пс, жду, будет танкист из 3 тд, мценск вспоминал)

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- ---------------------------------------------

следуюший будет танкист
Альфред Руббель

рм: русский мужчина
рж: русская женщина
нм: немецкий мужчина

Добавлено (16.08.2012, 22:46)
---------------------------------------------
регулярные пропуски в записи, видимо по 1-2 секунды, отмечены "..."

0:11
нм: У меня уже было интервью немецкому военному атташе в Москве, он меня представил так: "Русские дамы и господа, перед вами образец, который использовали для обучения в немецких танковых школах", интервью было посвящено Цитадели, боям на Курской дуге.
рж: Наше интервью посвящено более широкому кругу вопросов, если вы не возражаете. Начнем с того, кто были ваши родители и чем вы занимались до войны?
нм: Я родился в Меммеле, в Тильзите, там, где был заключен Тильзитский мир, там я родился и ходил в школу, до 18-ти лет, когда я стал солдатом. Мой отец был торговец скотом и крестьянин. Я был единственным ребенком в семье. В четырех километрах от Тильзита был маленький город Сант(х)айнен?, там я вырос. Там я жил до 18-ти лет, потом началась война, и я был призван в армию, и воевал до 1945-го года.
рж: Какие были отношения Пруссии и Данцигского коридора?
нм: Я довольно неплохо знаю историю, я знаю, что ? был вольным городом, принадлежал Пруссии, назывался Данциг, был вольным городом по мирному договору. Нас это не радовало, потому что из-за этого коридора мы были изолированы. То, что нам мешало, и то, чего мы боялись, было изолированное положение Восточной Пруссии. Польша имела территориальные претензии, и мы боялись, что Польша оккупирует всю Восточную Пруссию. Польша только что отняла у Литвы район Вильнюса, поляки были не вполне миролюбивыми. Восточная Пруссия тоже была в опасности, так нам казалось.
рж: Сколько классов школы вы закончили?
нм: У меня было так называемое право поступления в университет чрезвычайного времени, Notabitur. Средняя школа была 10 лет, потом три года гимназии. 13-й год обучения, или третий год гимназии, назывался обер-прима, верхний-первый, он давал право поступления в университет или право стать офицером. Когда я ходил в школу, было изменение, 10-ый год стал 11-ым, а 12-тый год уже давал право поступления в университет или право стать офицером. Т.е. мы учились на два года меньше, и это называлось право поступления в университет чрезвычайного времени, Notabitur. Когда война закончилась, те, кто хотели учиться в университете и имели только право поступления в университет чрезвычайного времени, должны были сделать себе полное право поступления в университет, т.е. еще два года учиться.
рж: Когда вас призвали в армию, в 1939-м году?
нм: Я пошел добровольно, не ждал, пока меня призовут, поэтому я мог выбирать себе род войск, я ужасно хотел в танковые войска, в пехоту не хотел. И, так я был добровольцем, у меня получилось попасть в танковые войска.
нм: Довольно большой дом, рассчитан на два человека, иногда у нас было больше. В конце войны тут жили 31 человек, беженцы, поляки. Наверху живет наш сын, когда сюда приезжает, он сейчас живет и работает в Бремене, ему 55 лет. Он сюда приезжает на службу, как я говорю, за стариками присматривает.
рж: Вы были в Гитлерюгенде?
нм: Да, и почти все были.
рж: Как был организован Гитлерюгенд?
нм: Я сейчас принесу картинку, она говорит больше, чем все слова. Эта фотография была сделана в 1938-м году, на школьном выпускном. Вы думаете, мы пришли в униформе Гитлерюгенда? Нет, мы надели наши черные костюмы. Идеологическая обработка была не такой, как сейчас себе представляют. Мы все были в Гитлерюгенде, я был в Связном Гитлерюгенде, это значит радисты и телефонисты, мне это было интересно. Один день в неделю мы служили в Гитлерюгенде, там были хорошие товарищи, но с политикой, с национал-социалистической политикой, мы имели немного общего. Фотография это показывает. Школьное начальство принуждало нас надеть униформу Гитлерюгенда, но мы, не договариваясь, пришли в черных костюмах. Это 1938-й год.
рж: Мы в других интервью слышали, что, когда исполнялось 18 лет, практически автоматически вступали в НСДАП?
нм: Нет, автоматически это не было. Мне было 18, я в партию не вступал, и никто меня не спрашивал. Это могло было быть, но мне в июне исполнилось 18, а в декабре я уже был солдатом. Иначе, вполне возможно, меня бы принудили вступить в партию, и, скорее всего, я бы согласился, тогда это было нормально.
рж: Когда вы попали в танковые войска, где и чему вас учили?
нм: Сначала я был пехотинцем, обычно все солдаты проходили обучение на пехотинца четверть года. Я не хотел в пехоту, но туда попал. Я девять раз просил о переводе, а после похода во Францию, так как танковые войска действовали очень успешно, их количество было удвоено, тогда наши заявления о переобучении на танкиста должны были принять во внимание, и в июне 1940-го года я был переведен в Берлин, в 5-ый танковый полк, и стал танкистом.
рж: Вы учились на солдата или на унтер-офицера?
нм: Я тогда был ефрейтором, это самый нижний чин. У нас была базовая подготовка, мы могли маршировать и отдавать честь. Потом было обучение на технике, на маленьких танках, на кляйнпанцер 1. Обучение проводили унтер-офицеры, офицер, конечно, наблюдал.
рж: Какую воинскую специальность вы изучали?
нм: Башнер. Наверху, в башне, были командир, наводчик и заряжающий, внизу были водитель и радист. Я был башнер, меня учили на заряжающего и наводчика пушки. Сначала на технике, потом была теоретическая часть. В Потлос? Феман?, там была учебная часть для обучения стрельбе танковых войск. Там было четырехнедельное обучение, теория, а потом практика стрельбы, очень основательное обучение, меня нигде больше так основательно не учили.
рж: Какие танки были в училище?
нм: Pz.I, Pz.II, Pz.III, на нем я не ездил, и Pz.IV, с 7,5-сантиметровой пушкой, на котором я и пошел воевать.
рж: Еще раз, вы были заряжающий или наводчик?
нм: Я был заряжающий и наводчик, обучение на заряжающего и наводчика было одинаковым. Наводчик ценился выше, заряжающий, который вставляет снаряд в пушку, мог стать наводчиком. Я очень быстро стал наводчиком, потому что наш наводчик был ранен уже в первые дни войны в 1941-м году, и я стал наводчиком, обучение на наводчика у нас уже было.
рж: Как часто вы стреляли, до того как попали на фронт?
нм: Не часто, боеприпасов было мало. В учебной части для обучения стрельбе танковых войск были тренажеры, вместо пушки стоял маленький калибр, прицел был тот же самый, все остальное тоже было настоящее, только выстрел был малокалиберный. Но пару раз мы выстрелили настоящими снарядами. Мы очень, очень мало стреляли.
рж: Сколько всего продолжалось обучение на танкиста?
нм: Полгода. Сначала одиночное обучение, потом обучение экипажа. Не очень интенсивно. Это была не танковая дивизия, а танково-гренадерская. Дивизия уже была, потом получила танковый полк, уже с опытными танкистами, дивизия была переформирована в танково-гренадерскую, и обучение было прямо в дивизии, всего полгода, примерно.
рж: Как учили стрелять, сначала остановиться, а потом стрелять?
нм: Только из неподвижного танка. Иначе мы не попадали. Это могут только современные танки. На ходу мы стреляли только из пулемета, в лучшем случае. Вероятность попадания и так была не очень большой. Мы стреляли только с остановки.
рж: Вы можете вспомнить команды, которые давал командир?
нм: Была команда "огонь", она отдавалась словом (паролем) еРМиЦА. Р это наводчик, Richtschütze, М это боеприпас, Munition, Ц это цель, Ziel. Говорилось: "наводчик (это я), направление - 12 часов, 10 часов, 6 часов и так далее". Потом: "боеприпас - бронебойный". Потом: "цель - вражеский танк". Потом: "Ausführen! - выполнять!". Выстрел. еРМиЦА. Это было так, как учили нас в школе. Потом мы так не делали.
рж: В какой дивизии вы были после окончания обучения?
нм: В 12-ой танковой дивизии, действующей на центральном отрезке, в направлении Москва, Москва была основной задачей. Когда мы там перестали продвигаться, летом 1941-го года, нас перевели в Петербург, на петербургский фронт. После того как Гитлер не смог взять Москву, Петербург стал основной целью, он сказал, я хочу взять Петербург. Тогда все танковые части пошли своим ходом 600 километров, сначала до Вязьмы [точно Вязьма], а оттуда через Новгород в Петербург. Там я участвовал в зимних боях на Волхове, тяжелой зимой 1941-42 годов, до мая 1942-го года.
рж: А когда вы попали на фронт?
нм: В России, 21-го июня 1941-го года. До того я войны не видел. Война с французами уже закончилась, мы везде приходили слишком поздно. Нам было 18 лет, мы хотели на войну, в 18 лет так думают. Потом было довольно тяжело, в России воевать было не просто.
нм: Это моя жена.
нм: Была немецкая пропаганда. Мы только что заключили с Россией договор. Сначала мы были смертельные враги. Потом был договор Молотова, которого мы все не поняли. Потом мы маршировали в Восточную Пруссию, потом на юг, там нам опять врали, что в этом году мы будем воевать с иранской армией, через Африку и Египет, а нам русские дают право прохода, и мы будем Кавказской армией, мы зайдем с тыла. В таком духе вещала геббельская пропаганда. И только утром перед днем нападения было сказано, что завтра мы наступаем против танковой группы, которая по силам примерно равна немецкой. Было понятно, что это Россия.
рж: Вам зачитывали обращение Гитлера 21-го июня?
нм: Нет.
рж: Где была ваша дивизия?
нм: Вот здесь, на юге Восточной Пруссии, Августово.

Добавлено (16.08.2012, 22:47)
---------------------------------------------
рм: Алетус?
нм: Да, Алитус, это когда мы перешли Неман.
рж: Там вы в первый раз видели Т-34?
нм: Нет. Нет, они были позже. Сначала были КВ-1, с огромной пушкой, мы смеялись. Были БТ-7, быстрые, которые скопировали у американцев. Т-34 я в первый раз увидел, и у меня была с ним дуэль, под Петербургом. Это было ОГО!-переживание, у меня была 7,5-сантиметровая пушка-окурок, и я прямо видел, как снаряд отскочил от его брони. У Т-34 была пушка 76,2 миллиметров.
рж: А вы на каком танке начали воевать?
нм: Pz.IV с 7,5-сантиметровой пушкой. Неудачный танк, медленный, плохая пушка. Если есть платформа, ну поставьте туда длинную пушку. У нас оружие всегда было плохим. До Тигра, у которого была пушка 8-8. Русские всегда были лучше вооружены.
рж: Главным противником тогда был Т-26?
нм: Да, он тоже был. Т-26 и Т-27. С тонкой броней, но быстрые. ... пару раз, по дороге, КВ-1. Осознанно я Т-34 в первый раз увидел у Петербурга, зимой 41-42-го годов.
рж: Вы помните свою первую победу?
нм: Да, это была очень сомнительная победа. Это был КВ-1, Klim Woroschilov 1, тяжелый танк. В лесу, южнее Петербурга, наступала пехота. И, вдруг, зашевелилось дерево. Это был КВ-1. Он начал стрелять по нам, но он ошибся, и стрелял не бронебойными снарядами, а фугасными? шрапнелью?. Он стрелял нам в башню, башня вздрагивала, но больше ничего не происходило. Я подумал, что у него просто нет бронебойных снарядов. Потом он застрял, а экипаж сбежал. Мы его захватили, посмотрели, там было полно бронебойных снарядов. Если бы заряжающий не ошибся, и заряжал бы бронебойные снаряды, то мы бы с вами сегодня не разговаривали. Это была моя первая настоящая встреча с танком противника, первая дуэль.
рж: Был какой-то приказ, не ввязываться в бои с тяжелыми русскими танками?
нм: Нет. Был приказ, никогда не ездить по одному. Всегда вдвоем, если возможно. И стрелять только на расстоянии меньше 1000 метров, потому что на расстоянии более тысячи метров мы вообще ничего не могли сделать. Стрелять только с места. Сеять страх, пока не подойдем на дистанцию прямого выстрела, но с нашими 7-5 мы Т-34 не могли ничего сделать, БТ-7, Т-26, Т-27 мы пробивали. Танковые дуэли мы сначала русским проигрывали, потому что машины лучше были у русских. Только когда мы получили длинную пушку 7-5, это было уже на Кавказе, у нее была хорошая пробиваемость, и мы могли уже уничтожать Т-34.
30:47
рж: Основным противником были артиллерия или танки?
нм: Танки. Они были везде. Во время войны в Испании, там для поддержки были русские, с танками. Когда русский руководитель этих частей, которые были в Испании, вернулся в Москву, он сказал... Русские имели две системы, одна для глубокого боя: прорыв, каким-то образом продвинуться вперед, а остальные догонят, а вторая для поддержки пехоты. И как раз в момент, когда мы напали, русские перестраивали свои танковые части, и русские танковые части сначала были относительно плохо управляемы. Кроме того, не хватало командира танка, пятого члена экипажа, который наблюдал за полем боя. Очень скоро русские его завели, сделали ему маленькую надстройку на крыше, где он стоял. Танком кто-то должен командовать. Наводчик всего не может - наблюдать за местностью, искать цели и стрелять. Это была слабость русских танков, но они это очень быстро выучили.
рж: Ваш руководитель был офицер?
нм: Да, структура была такая. Командир роты, три взвода, в каждом взводе три танка, командир первого взвода был офицер, командирами остальных двух взводов были фельдфебели. Командирами танков были унтер-офицеры, самое большее.
рж: Какова была ваша роль в техническом обслуживании танка?
нм: Техническое обслуживание было относительно простым. Прицел был простой, башня поворачивалась приводом от мотора, руками ее тоже можно было поворачивать, но была возможность поворачивать ее мотором, наводка на цель была немного убогой. (рисует) Это прицел, это сетка прицела. Расстояния на сетке прицела были пять, соответствовали тысяче метров. Тут можно было определить расстояние до цели. Мы также стреляли по двигающимся целям, что было тяжело, надо было определять упреждение, в зависимости от того, насколько он быстр. Оптика в этом не сильно помогала, и у наших солдат еще не было достаточно опыта, потом, конечно, стало лучше.
рж: Ваша задача была прицел?
нм: Да.
рж: Вы помогали чистить пушку?
нм: Да, мы должны были. ... Даже офицеры, хотя они это делали очень неохотно. Пять человек экипаж, один офицер, значит четыре оставалось, и мы за этим следили, говорили ему, ты тоже должен помогать. Было много работы, танк был трудоемкий, несравнимый с теперешними Т-92 или с Леопардом. Очень много работы было с ходовой, с гусеницами. Очень много было работы, я могу сказать, один час боя требовал десять часов работы, такое примерно было соотношение.
рж: Пехота помогала?
нм: Нет. Они были не в состоянии, им и так больше всех доставалось. Экипаж пять человек, это уже приличная сила, и в каждой роте еще были ремонтники, 10 человек. Они не только поддерживали состояние, но и могли делать мелкий ремонт. Они были хорошо подготовлены и нам помогали, установить двигатель, поменять гусеницы, и так далее. Это было хорошо организовано.
рж: У русских были танковые десантники...
нм: Да, они сидели на танках, но мы такого не делали, потому что это было опасно, их отстреливали, они не были защищены. Но русская тактика это предусматривала, и это было очень успешно, потому что это защищало танки от пехоты. Были одиночные бойцы, храбрые, подходили к танку с зарядом, и могли быстро уничтожить танк. Эти десантники защищали танки, но мы такого не могли, у нас этого не было.
рж: Как вы оцениваете русских танкистов, с точки зрения их обучения?
нм: Сначала плохо. У нас Гудериан был главный танкист, у него был девиз, "бить, так бить", "не стучать, а бить". Понимаете? Бить не растопыренными пальцами, а сжатым кулаком. Наступать вместе, в большом количестве в одну точку, и при этом защищать друг друга. Русские танки были везде, но одни и поодиночке. Защита друг друга, двумя или несколькими танками, сначала отсутствовала. Кроме того, русским танкам не хватало командира, который наблюдал бы за полем боя. У нас был пятый член экипажа, который сидел сверху и только смотрел, где опасность и где цель. А у вас наводчик был одновременно командиром, и когда он смотрел в прицел, он видел только маленький сектор, и не видел все поле боя. ... Танк хороший, экипаж, обслуживание и боевое применение - плохие. Потом стало лучше. Руководство танками сначала очень плохое. Потом стало лучше, по ходу войны.
рж: Вы чувствовали ваше превосходство?
нм: Да, мы чувствовали наше превосходство. Хотя сам танк был хуже, но мы думали, что мы, в целом, воюем лучше. Кроме того, у наших танков броня была не легированная, у Pz.IV, потом добавили дополнительные экраны 2-3 сантиметра, чтобы защитить экипаж. Наши танки не созрели до войны, можно было бы сделать что-то лучшее. У нас все еще были пехотные представления из Первой мировой войны, немецкий Генеральный штаб только через силу сформировал немецкие танковые войска, он вообще не хотел их иметь. Соответственно, конструкция не была лучшей. Хотя была Кама, я не знаю, знакомо ли вам это название, в Казани, немецкие и русские танковые офицеры, с 1926-го по 1934-й год, совместно разрабатывали конструкции танков и танковую тактику. Потом это было прекращено, но мы друг от друга чему-то научились.
рж: В боях 1941-го года, как действовала русская авиация?
нм: Сначала, в первый и второй день, они были заметны, но их аэродромы были неправильно расположены, и, по моему мнению, не было связи между воздухом и землей. Не было офицеров, которые наводили авиацию, которые у нас были. Русская авиация никогда не причиняла нам никаких неприятностей. С авиацией были проблемы, когда я был в Нормандии. Там небо было заполнено американскими боевыми самолетами. Там мы получили горький урок, потому что мы относились

Сообщение отредактировал stas - Четверг, 16.08.2012, 22:46
 
ТанкистДата: Четверг, 16.08.2012, 22:49 | Сообщение # 4
Капитан
Группа: Администраторы
Сообщений: 882
ВИК: "Орловский рубеж"
Статус: В увольнении
Да, уж, воспоминания. А они уже изданы в виде книги?

Wer kampft kann verlieren,wer nicht kampft hat schon verloren
 
stasДата: Четверг, 16.08.2012, 23:01 | Сообщение # 5
Младший сержант
Группа: Пользователи
Сообщений: 51
ВИК:
Статус: В увольнении
пока нет, я так понимаю это черновики, он ошибки спрашивает, косяки
сейчас дальше про танкиста будет


продолжение....

потому что мы относились к этому небрежно, запустили это.
рж: Что вас больше всего задерживало летом 1941-го года?
нм: Местность. У русских не было обороны как системы. Поэтому возникает вопрос, начал ли Гитлер превентивную войну, и хотели ли русские напасть на Европу. В тот момент времени, когда мы занимали пограничные посты, когда мы перешли через Неман, там просто ничего не было. Оборона началась на линии Сталина. Мы просто ничего не нашли, по крайней мере там, где мы были. Русские к немецкому нападению были недостаточно подготовлены, иначе это с самого начала было бы гораздо тяжелее. Мы бы не дошли так быстро до Минска от Белостока, за пару дней, если бы там была организованная оборона.
рж: Что мешало на местности, дожди?
нм: Лето было сухим, период, как это называется, pasputiza, я забыл это слово, был уже на Украине. Там этот чернозем, летом он твердый, как асфальт, а если прошел дождь, то танки по нему еще проходили, но колесные машины за нами пройти не могли. Лето было относительно сухим, пока не началась осень. Это был второй противник, не русская армия, а русская погода и русская территория. Это были самые большие трудности.
рж: Вы участвовали в боях под Смоленском? Насколько тяжелые были бои?
нм: Там был котел, успешный. Было большое наступление на. Оборона была не организована. Русская армия бежала до Минска, только у Смоленска оборона начала уплотняться. Оборона была плохо организована, сначала на местности не было никаких инженерных противотанковых заграждений, не было противотанковых рвов, ничего. Они все позже появились.
рж: Вы встречались с танком КВ-2?
нм: Да, я его видел. Он не имел значения - слишком большой, слишком тяжелый. Пушка 12-2. Я его всего два раза видел, по дороге. Это была ошибочная конструкция. КВ-1 был, да.
рж: Ваш танк подбили, как это случилось?
нм: Я уже говорил, в первый раз меня подбили под Петербургом. Мы чувствовали себя хорошо, мы не были ранены. Потом мы получили Тигр, с толстой броней, хотя и Тигр нам один раз подбили, поэтому нас должны были увести на эвакуаторе. Вот фото, привод был спереди с боку, ... снаружи, поэтому его легко было разрушить. Мотор и передача, да, но привод, который двигает гусеницу, был снаружи, это был такой блок, и если туда попадал снаряд, это был как раз наш случай, то танк выглядел хорошо, но ехать больше не мог.
рж: Когда вы получили Тигры?
нм: Обучение на Тигр мы прошли после Кавказа, в декабре 1942-го года, но Тигры производили очень медленно, в Богодухов, под Шатров?Харьковым, там мы получили наши первые 40 Тигров. У них было очень много детских болезней, Тигр тогда еще не дозрел.
рж: Зимой 1941-го года, как вы спасались от холода?
нм: Русские, как и мы, имели только одного основного противника - холод. Мы были совсем к этому не готовы, каждый искал себе что-то. Мы стояли наверху на дороге, там дальше, в лесу были русские, нас разделяло 100 метров. Они вели по нам огонь. Все имели достаточно дел из-за холода. Я на моем танке наехал на мину, и танк остался на вражеской территории, это там было, южнее озера Ильмень. Мы искали прибежище у пехоты, в одном бункере, там было очень холодно, тепло шло от костра, я заснул, и проснулся от боли в стопах. Пока я спал, на мне сгорели сапоги, потому что тело, во сне, автоматически, развернулось ногами к огню. Зимой 1941 - 1942 годов холод был страшный. У нас были только шинельки и шапки, а у русских были валенки, толстая одежда, а у нас были только тонкие шинельки и черная танковая униформа. К зиме мы были совсем не подготовлены, потому что немцы хотели уже в сентябре быть в Москве. Потери танков от холода в какой-то момент были больше, чем от противника.
рж: У вас было дополнительное масло?
нм: У нас был бензин, не дизель, трудности были с аккумуляторами, завести танк утром. Т-34 заводили сжатым воздухом, русские танки до сих пор так заводят, а мы заводили аккумуляторами, на холоде аккумуляторы садились, поэтому мы аккумуляторы, которые весили 100 килограмм каждый, на ночь снимали и несли их к пехоте в бункер, чтобы заряд сохранился до утра и мы смогли бы завести танк.
рж: Если был аккумулятор, танк нормально заводился?
нм: Да. Еще была возможность завести танк ручкой. Но мы не любили это делать, это было тяжело. В итоге, мы ночью заводили танк каждый час, чтобы он не остывал. При этом расходовался бензин, и шум работающего двигателя выдавал наше расположение.
рж: Насколько хорошим было снабжение боеприпасами и горючим зимой?
нм: В общем-то, никаких проблем не было, как-то это все работало, в конечном итоге - довольно неплохо. Мы друг другу помогали, переливали горючее из танка в танк, или говорили товарищу, дай мне пару снарядов, у меня закончились. В целом было нормально, как-то это все работало, на протяжении всей войны, я должен сказать. Только в самом конце, когда снабжение уже развалилось, стало хуже. Расскажу симпатичную историю, в Венгрии, у нас был Королевский Тигр, мы его заправили kukuruza-спиртом, из кукурузы, добавили его в бензин. Вследствие этого из выхлопа вырывалось пламя, ночью мы интересно выглядели. Как-то это все работало.
рж: Где вы спали, в танке, под танком?
нм: Командир танка, я был командиром, ... имел. Радист и водитель имели удобные, обитые кожей сидения, с откидывающей спинкой, они спали, как в спальном вагоне. У наводчика был стульчик рядом с пушкой, заряжающий спал на полу танка, возле командира. В общем, как-то устраивались. Мы, пока зима не наступила, неохотно ночевали в русских домах, потому что немедленно заводились вши. Потом было как холодно, что на вшей мы внимания не обращали.
рж: У русских Т-34 была накидка на танк, брезентовая, которую использовали также как палатку. У вас такая была?
нм: Да, у русских было, у нас такого не было.
рж: А дождь?
нм: Дождь в танк не проникал.
рж: Русские танкисты рыли траншею, ставили сверху танк, в траншею ставили печку и там спали. Вы так делали?
нм: Нет, мы такого не знали. Немцы были ленивые. Русские окапывали танки до пушки, нам тоже это приказывали, но мы этого не делали. Неохота было, солдаты никогда не хотят работать. Это еще от тактики зависело. У нас пехота была впереди, а танки стояли сзади, в укрытиях, и только когда мы атаковали, танки выезжали вперед. У русских танки стояли впереди, в качестве противотанковых орудий, в танковых окопах. Русские применяли танки стационарно, как неподвижные огневые точки, мы такого не знали. Это было умно, то, что вы делали, у нас такого не было, я не знаю почему.
рж: В районе Волхова местность для танков неподходящая. Как вы там действовали?
нм: Да, местность неподходящая. Мы часто застревали. Мы должны были оставаться на твердых дорогах. Вес, отношение веса танка к ширине гусениц, и количество лошадиных сил на тонну были такими, что русские танки еще продвигались, а мы уже не могли, мы говорили, нет, наши гусеницы слишком узкие. Т-34 имел более широкие гусеницы, кроме того у него был такой мощный мотор, что он мог валить деревья, и поэтому он мог ездить по лесу. Этого мы вообще не могли, я один раз попробовал, танк свалил дерево, вывернул корни, заехал на эти корни, задрал нос и застрял. На Волхове применять танки было абсолютно неразумно, но нас никто не спрашивал, нужно было ... взять окруженный Ленинград, полностью закрыть кольцо окружения. С нами причины использования танков не обсуждали, нам сказали: "вы это делаете". Самый плохой эпизод у меня был с одной пехотной ротой, я с ней пять месяцев тусовался, резвился на болоте. У меня закончился бензин, они мне на мотоцикле привезли одну канистру бензина, и сказали, иди, атакуй. Они понятия не имели о нашем расходе топлива.
рж: В январе 1942-го армия Власова наступала на Любань, вы участвовали в боях?
нм: Да, это был 48-ой танковый корпус, 12-ая и 8-ая танковые дивизии. Там я даже один раз увидел Неву. Я думал, что Нева это такой маленький тазик с водой, а оказалось, что это огромная река. Я два года назад был в Петербурге, ... чтобы еще раз увидеть поле боя, и, может быть, что-нибудь там узнать. Но какая же огромная эта река, попробуй через нее переправиться. Мы были примерно здесь, у трамвая в Колпино, это пригород Петербурга, до него мы дошли, а дальше не могли, мы были слишком слабыми, а русские там ввели в бой все, что было можно. Кольцо окружения было прорвано летом 1942-го года, нет?
рж: В эту зиму в отпуск отпускали?
нм: Нет. Отпусков у нас вообще, можно считать, что не было. У меня отец умер, тогда шеф сказал, хорошо, езжай. У немецких солдат отпусков во время войны не было.
рж: В Гатчине, говорят, был дом отдыха, вы там были или что-то слышали?
нм: На Кавказе, в Mineralnye Wody, был санаторий, на севере я такого не помню, но могу себе представить, что в тыловых частях что-то такое было. В Гатчине, нет, Krasnoe Selo, да, там был штаб, там, в замке, жили какие-то люди, которые не были на фронте. Но такого, когда тебе говорят, ты долго был на фронте, съезди куда-нибудь отдохни, такого не было.
нм: Я хочу поправиться, там на севере я был в двух кампаниях. Первая, у Ленинграда, в январе, я вернулся из лазарета, мы потеряли наш танк, и танка у нас не было. Люди из нашего полка были в Нарве, в Эстонии. Это был не совсем отпуск, это была служба, но у нас оставалось очень мало танков, людей было гораздо больше, чем танков, и они сидели там, в Нарве, и чувствовали себя очень хорошо. А мы, на фронте, не чувствовали себя очень хорошо. И когда мы тоже потеряли танк и вернулись домой, в Нарву, она у нас была как дом, мы даже решили сходить в церковь. Но, как правило, отпусков не было.
рж: Как вас встречало местное население?
нм: Позитивно. На фронте нам стирали белье, за хлеб. Каких-то враждебных столкновений у нас с местным населением не было. Так везде было. Но как танкист, я не часто встречался с местным населением, но когда фронт практически остановился на одном месте ... долго стояли в одной деревне.
рж: Была разница в том, как вас встречало мирное население в 1941-м году и в 1942-м году, когда вы шли на Кавказ?
нм: Когда мы наступали в 1941-м году мы меньше ... все время шли вперед, пехотные части дольше оставались в населенных пунктах, танкисты нет. Собственно, у нас были хорошие отношения, не было враждебных отношений, как во Франции, где люди что-то против нас делали. По крайней мере, на севере такого не было. В то время Геббельс выпустил приказ, что немецкие солдаты слишком гуманно обращаются с местным населением, это должно быть изменено. Я думаю, что немецкий солдат, по воспитанию, из дома, скорее миролюбив. Я вырос недалеко от русской границы, я, ну, по крайней мере, моя мать и моя семья, имела контакты с русскими. В общем, отношения были хорошими. Позже были партизаны ... в тылу. Но в прифронтовой полосе, я могу сказать только хорошее.
нм: Харьков, там мы были относительно долго, танкисты в городе, это было редко. Там было красиво, у нас был спортивный праздник, Schevchenko-театр играл, мы ходили на представления, я гулял с собакой по Харькову, мы не знали, что там так хорошо. Все было мирно. Это было как раз перед операцией Цитадель. Это фото Людмилы, мы были направлены в Chekhanovskiy rayon?, вместе с танками, это людям не нравилось, но они были слишком гордыми, чтобы это показывать. Это 3-х комнатная квартира, это родители. Враг квартирует, закрой рот. Дочь. Старый коммунист, мы это знали. Он ругался! Он ругался, да, да, он говорил: "tische!". Но мы не обращали внимания. Отношения, я должен сказать, были хорошие. После войны, сейчас, мы уже девять раз были в Kalingradskaja oblast', дома, у нас там прекрасные отношения. Это было, собственно, неплохо. Я не нахожу красивую фотографию Людмилы.
рж: Вы слышали о приказе о комиссарах?
нм: Нам его не зачитывали. Я о нем услышал только после войны. В первый день войны, когда наша рота под Августово получала инструкции, о приказе о комиссарах не было сказано ни слова. Я думаю, что наш командир роты тоже не ... многие были частично зачитаны, потому что это просто было против военного права. Вот это было вклеено в военный билет, обязанности немецкого солдата. Это мы соблюдали, по крайней мере, в начале войны, потому что мы знали, что если мы этого не делаем, будут репрессии. Я вам сделаю копию.
1:13:53

Добавлено (16.08.2012, 23:01)
---------------------------------------------
нм: До того как объявили так называемую тотальную войну, мы, танковые войска, рассматривали себя как элитные части, где одичание не имело места. Но если бы от нас потребовали это сделать, мы бы сделали, иначе были бы репрессии.
рж: Как элитные части, вы получали какое-то дополнительное снабжение?
нм: Танкисты имели спецпитание, погруженное в танк, потому что мы часто были слишком далеко от частей снабжения. Это были жестяные банки, которые мы имели право открыть, если мы два дня не получали питание из полевой кухни. Но мы так долго не ждали, открывали их до того. Кроме этого было обычное снабжение, полевая кухня на грузовике, но в основном был только суп.
рж: У русских танкистов был танковый шлем, а как вы спасали голову от ударов?
нм: Да, сначала была танковая защитная шапка. Я покажу картинку. Вот. Танкисты все были маленькие, шапка была большая, мы в ней выглядели как мухоморы, и поэтому неохотно ее носили. Она была не нужна, я головой никогда не бился. Я всегда говорил, что я ее беру с собой, чтобы мне ее положили на могилу, у остальных был стальной шлем.
нм: Это моя книга, должна была выйти в мае, но выйдет в ноябре. Это мой персональный военный дневник, с первого до последнего дня, 16 глав. Центральный фронт, Северный фронт, Кавказ и заключительный этап. Это про нашу часть, антология 11-ти авторов, я составитель.
рж: Хи-ви?
нм: У нас был, собственно, хороший опыт. Они были помощниками водителей, а иногда даже сами были водителями грузовиков. Когда война заканчивалась, они исчезли. Я думаю, что у нас в роте их было 16 человек. Это были верные слуги, потому что мы их избавили от страданий, понятно. В лагере военнопленных им было плохо, а в у нас в батальоне с ними обращались как с товарищами. Вот, это водитель грузовика Алекс, на БМВ, с четырьмя цилиндрами. Он этим гордился. Украинец, долго был у нас в роте.
рж: Как вы восприняли поражение под Москвой?
нм: Ну, неожиданно мы перестали продвигаться. С самого начала, 21-го июня, огромные расстояния в России, мы собирались на Урал, и даже самый простой солдат понимал, что цели, которые мы тогда ставили, мы никогда не достигнем. У меня было плохое чувство, огромная Россия, Наполеон потерял там свои ботинки, а мы должны это сделать. Я в это не верил.
рж: Когда вас перебросили на юг?
нм: Под Ленинградом мы были до мая, потом в Нарве, там передали наши танки остаткам 29-ой танкового полка, там было три батальона, в конце осталось два. Те, у кого были самые большие потери, это были мы, отдали им свои танки. Нас повезли в Германию, получили танки ... поехали тогда на Кавказ на скором поезде. Там начался марш через Ростов, Ногайскую пустыню, пока, в один прекрасный день, мы не увидели Эльбрус. Русские были достаточно умны, чтобы не воевать в пустыне, они отступали до Кавказа, и там началось сопротивление. Очень грамотное, умное ведение войны. Мы там хотели нефть. И когда мы пришли в Майкоп, это была наша цель, нефтепровод горел, понятно, это было первое, что взорвали русские. Это Гитлер должен был себе представлять, что русские не оставят нам нефть. Это был очень удобный марш, мы практически не воевали, великолепный ландшафт, тепло. На Кавказе были различные народы, кабардинцы, карачаевцы, дружески нас приветствовали, мусульмане. Мы хотели съесть свинью, они не могли ее забить, не хотели до нее дотрагиваться, мы должны были им дать перчатки нашего заряжающего, у него они были самые лучшие, иначе они бы до свиньи не дотронулись. Это была интересная война, не война, а прогулка.
рж: До марша на Кавказ, вы получили новые танки?
нм: Да, абсолютно новые танки, Pz.IV с длинной пушкой. Я в первый раз из нее выстрелил в Майкопе. Войны не было, мы только ехали, ехали и ехали. Самое яркое впечатление было - мы ночью делали ?. Мы ставили танки в круг, пушками наружу, командир роты в центре, и охрана с собаками ... от 2-х до 4-х. Противника не было, мы не знали где он. Весь Восточный фронт был открыт. Прилетали пара разведывательных самолетов в день, больше ничего не было. Мы не знали где противник, но он мог подойти или со стороны Сталинграда, или с Кавказа. Однажды на рассвете перед нами встал весь Кавказ, от Эльбруса до Казбека, эти пятитысячники. Это было великолепное впечатление. Когда немного посветлело, поднялся туман, и вершин больше не было видно. Мы их только несколько дней видели, когда были близко, потом таких картин больше не было. Это был очень интересный поход, почти без боевых действий. Кукуруза там была очень высокой. Если бы там были бои, у нас были бы проблемы, потому что кукуруза была выше пушки, мы ничего не видели. Но как я уже говорил, противника практически не было, до декабря месяца. Потом в Орджоникидзе, Владикавказ, там, где начиналась военная дорога, были очень тяжелые бои. Удобства кончились.
нм: Вот такая книга была для нас подготовлена. Тут очень много информации, какие народы, где живут, и так далее. Книга была хорошо подготовлена, вероятно, по приказу главнокомандующего, который сказал, что мои солдаты должны быть хорошо образованы, и должны знать, куда они идут. Вероятно, он также имел в виду, что мы с местным населением сможем вместе хорошо работать, и так оно сначала и было, пока там была армия. Но потом туда пришел Имперский Комиссариат Ост, Кох, и эти бандиты собирали золото. Поэтому отношения ухудшились. Это были скверные люди, с которыми мы старались дела не иметь. Они делали плохие вещи, под защитой вермахта. Нам это не нравилось, но руководство рейха было другого мнения. Геббельс сказал, что солдаты должны обращаться с русскими по-другому, но мы этого не делали, нам это не нравилось.
["фазанов" там нет, versammeln - собирать]
рж: В декабре вы отступали?
нм: Да, у меня была малярия, я был в госпитале в Таганроге, получил там, в придачу, еще желтуху, потом вернулся в часть, потом мы постепенно отступали, хотя мы настроились на то, и хотели, перезимовать на Кавказе, построили там позицию. Потом пришел вызов в Потлас?, переучиваться на Тигра. Мы еще прошли через Ростов, а дивизии, которые шли за нами, должны были идти через Керчь, потому что русские уже закрыли мешок. Это было на Рождество 1942-го года.
рж: Насколько были большие различия между Тигром и вашим старым танков?
нм: Они отличались как небо и земля. Когда я в первый раз увидел Тигра, я был разочарован. Думал о чем-то более элегантном, как Т-34, с красивыми формами. Но он стоял там как бетонный бункер, угловатый, не элегантный. Но там, внутри, стояла великолепная танковая пушка, это мы позже заметили. Тигр был качественным скачком в ряду наших танков, Тигр I. Тигр II был, в принципе, то же самое, что Тигр I. Он был больше, сильнее, но мощности двигателя не хватало, и у нас больше не было хорошей стали, сталь была углеродная, пушка 7-6-2 из него выбивала куски брони.
рж: В танке была взаимозаменяемость членов экипажа?
нм: В роте были 10 человек - резервный экипаж. Если один член экипажа выбывал, замену брали из резервного экипажа. Друг с другом мы не менялись, я такого не знаю. Потери танков были очень высоки, всегда были лишние танкисты, и был ужасный страх, что отправят в пехоту, там солдат всегда не хватало. Все, у кого не было ЕК1, Железного Креста первого класса, были в опасности, что их переведут в пехоту, и со многими это произошло.
рж: Чем занимались безлошадные танкисты?
нм: Они сидели в обозе, пили водку, играли в 17 и 4. Но рано или поздно приходили новые танки, хотя переизбыток персонала всегда был.
рж: Потери танков были больше, чем вы получали новых танков?
нм: Это верно. Смотрите, вы построили, по-моему, 34 тысячи Т-34. Тигр I было построено 2 тысячи. Королевских Тигров, по-моему, 1200 штук. Возможностей промышленности было недостаточно.
рж: Как было в вашем полку, потеряли 10 танков - получили 10 танков?
нм: Нет. Сначала ремонтные службы пытались все ремонтировать, но наши танки не годились для России, даже Тигры. Они были слишком медленные, мощность мотора была недостаточная. Всегда было слишком много людей и слишком мало танков.
рж: Вы воевали в одном экипаже, или экипаж все время менялся?
нм: Все время с одними и теми же. Других я не хотел. Мой экипаж был вместе 11 месяцев. Наводчика ранило в глаз, мы ему переделали прицел, потому что он не хотел ехать домой, и он стрелял, целясь левым глазом. Оставаться вместе одним экипажем - это было что-то ужасно важное. Мы друг друга хорошо знали и хотели оставаться вместе.
нм: Мои военные трофеи.
рж: С какого времени вы стали командиром танка?
нм: Очень рано, когда был обер-ефрейтором, у Ленинграда. Я вернулся в очередной раз из лазарета, шесть месяцев в Бад Киссенгере, там, по-моему, вообще никто не знал, что идет война, а у нас в части воевать никто не хотел, все сидели в Нарве без танков, а мне сказали, ты идешь на фронт у Волхова, командиром танка.
нм: Хочу рассказать историю, одно время не хватало еды, боеприпасы и горючие приходили.
нм: Это мой экипаж, с которым я был много месяцев.
нм: ...нам хотелось есть, я сказал, не стреляйте в башню. Мы так и сделали, танк не развалился, хлеб мы там не нашли, а нашли этот чемодан. Это мой военный трофей.
нм: Он уже умер, после войны он был в ГДР, а я, как офицер Бундесвера, не мог поддерживать с ним контакт. Это радист ... Фолькер, это стрелок Вальтер Юнге, это командир, это водитель Вальтер Эшлек?, это заряжающий Йоган Штромер?. Его надо было видеть, когда он влезал в танк, он снимал сапоги, как будто он сапогами мог повредить танк.
рж: А где здесь вы?
нм: Вот. После войны у меня был контакт только с ним и с ним. Оба уже умерли. Длинная пушка, след от выстрела. Мы на голову превосходили все танки.
рж: Вы были в вермахте или в СС?
нм: В вермахте, слава богу. Было так: собственно, то, что делали СС, стало известно только после войны. Мы думали, что между черным СС и Ваффен СС есть огромная разница. Мы думали, что Ваффен СС это солдаты, мы с ними вместе воевали, они были храбрые, боеспособные, легко переживали потери. Если у нас погибла пара человек, мы уже начинали думать, это что такое, плохое руководство, или как это могло произойти. В Ваффен СС, они считали успехом, если у них были большие потери. У них были совсем другие представления о людях, о человеческом облике. Когда мы стояли в Харькове, в Plekhnovskiy raion, мы были на одной стороне улицы, а Ваффен СС были на другой стороне улицы, тоже с Тиграми. У них было совсем другие представления о людях, о человеческом облике, но мы тогда этого не знали.
нм: Они были храбрые солдаты, но между нами всегда была дистанция. Мы приветствовали так, а они так, это нам уже совсем не нравилось. После 20-го июля, после покушения, мы должны были тоже так приветствовать.

Добавлено (16.08.2012, 23:01)
---------------------------------------------
рж: Каким было ваше отношение к покушению 20-го июля?
нм: Я, случайно, как раз был в Берлине, в Потсдаме. Мы, в Потсдаме, собственно, из этой истории мало что заметили. Как солдаты, мы сказали, ну что это, что это все значит, что они могут сделать с войной. Это было сначала такое общее мнение. Из путча во время войны могла получиться гражданская война. Я бы сказал, что тогда это было не существенно, это не имело такого уж значения. Именно 20-го июля я был в Восточной Пруссии, дома, навещал мою мать, я учился в Берлине. В Восточной Пруссии об этом не слышали, мы не слушали радио. И только следующим утром, я ночью поехал в Берлин, я об этом услышал. Войну закончить это не могло, но могло привести к гражданской войне. Еще, хочу сказать, я во время всех этих процессов после путча, был в Берлине. У берлинцев острые языки, это известно, они говорили, что это досадные процессы (Schade Falle). - Почему досадные? - Потому, что не получилось.
рж: После 20-го июля в вермахте ввели комиссаров?
нм: Да, мы должны были тогда получить НСФО, национал-социалистического руководящего офицера. Наш командир этого не сделал. Он назначил старейшего и любимого всеми офицера, потому что кто-то должен был быть назначен. Он назначил не нациста, а самого безобидного человека. В воинских частях, в которых было разумное руководство, национал-социалисты не имели влияния, это надо знать, вермахт предоставлял от них защиту. Один из авторов этой книги был еврей, наполовину еврей. Он был у нас в роте, и его никто не мог тронуть. Вермахт предоставлял защиту. Иногда было так, что на родине обстановка накалялась, тогда вермахт посылал на фронт, а там партия не могла ничего сделать. Не везде так было, но у нас было так. Это наш командир Клим граф Кайонек?, это его ординарец. Ординарец это посыльный с правом поступления в университет, так мы говорили. Он должен был всегда быть там, где был командир. Слушать и советовать, нет, не советовать, рассказывать. Посыльный с правом поступления в университет. Под его командованием глупости не случались. Но так было не везде. Танковые части были элитными частями. К сожалению, он уже умер, десять лет назад. Он родился примерно 1910 году, был на десять лет моложе нас.
рж: Можно ли сказать, что вы были одним из самых молодых в танковых войсках?
нм: Да, из офицеров, да. Но средний возраст был в целом 18, 19, 20 лет. Офицеры были немного старше, я был одним из самых молодых. Но я был не активным офицером, а офицером в резерве. Я сначала был ефрейтор, и меня постепенно продвигали, говорили, мы тебя сделаем курсантом, пошлем учиться, но я никогда не хотел стать профессиональным военным.
рж: В учебной части, где вы переобучались на Тигра, вы учились на командира танка?
нм: Да, я был командиром танка еще с того времени, когда еще был старшим ефрейтором, под Петербургом, в 1942-м году.
рж: Было специальное обучение на командира Тигра?
нм: Да, была дополнительная школа Падеборне, Тигровый резервный и учебный батальон. Обучение на Тигра я проходил после Кавказа, с февраля по май 1943-го года. Мы были взвод, 12 человек, мы хотели оставаться вместе. Нас хотели куда-то распределить, но это было тяжело, потому что нас было 12 человек. Тогда мы вызвались добровольцами на Восточный фронт, чтобы быть вместе. Мы сказали, что мы знаем, как оно там, но мы остаемся вместе. Мы были вместе до самого конца, хотя некоторые выбыли.
рж: Многие говорили, что после Сталинграда мораль немецкой армии упала. Как было у вас в части?
нм: Безусловно, без сомнения. Мы не понимали, что происходит, как такое могло случиться. Главнокомандующий вооруженными силами не был фронтовым офицером, был удален от Генерального штаба, поэтому это могло произойти. Можно было бы пробить кольцо окружения, в Спорт-паласе Гитлер?Геббельс говорил: "мы делали, мы делали". Но это не удалось. Это был идиотизм. Гитлер был чешский (богемский) ефрейтор, он был самоуверен, он убрал армейское командование, Браухича и так далее, он взял на себя верховное командование и окружил себя только теми людьми, которые его слушались. Они делали то, что он хотел. По моему мнению, летом, после вторжения (про 1944-й ?), надо было заключать мирное соглашение, по крайней мере, с западными державами. Это обсуждалось в Ялте, и Сталин сказал, что если вы это сделаете, мы заключим сепаратное соглашение с немцами. Это была большая опасность. Насколько все это было серьезно, я не знаю. В то, что западные союзники закончили бы войну с Германией, я не верю. Я также не верю, что они это когда-нибудь пробовали.
рж: Операция Цитадель. Как она начиналась, вы к ней специально готовились?
нм: Да, очень основательно готовились. У нас было много фотографий воздушной разведки, их показывали экипажам, местность была разведана, вокруг Белгорода, мы туда ехали через Харьков, очень основательно готовились. На юге Курской дуги, мы поехали к Донцу, там показывали наши Тигры пехоте, стреляли по другому берегу Донца, разрушили там пару бункеров, очень основательно готовились. Также была психологическая подготовка. Мы в первый раз стояли в городе, в Харькове, я уже говорил, до этого мы всегда стояли на природе. Мы ходили гулять по городу, ходили в театр, у нас был спортивный праздник. Там даже футбольная команда люфтваффе играла против русской футбольной команды. Это не были русские солдаты, это были гражданские из Харькова.
рж: Русская армия провела артиллерийскую подготовку перед днем нападения. Это на вас как-то повлияло?
нм: Да. Сначала мы ждали на берегу Донца, с Тиграми мы переехать его не могли, берега были слишком крутыми, там нам строили мост. Наплавной мост, составной, части моста были где-то построены, и штурмовыми лодками, буксирами их надо было составить в мост. Наши пионеры, инженерные части, собирали мост во время русской артиллерийской подготовки, под огнем. Русская артиллерийская подготовка была такая, что в воздухе не было свободного места от снарядов, а вода в Донце кипела от взрывов. И под этим огнем наши инженерные части, голые по пояс, вбивали сваи и толкали части моста против течения буксирами. Я сказал, я ничего мог сказать, я не понимал, я себя спрашивал, у них что, совсем нет страха. Они были закалены огнем. У них наверняка были большие потери. Потом был очень тяжелый бой на другой стороне, поле было полно мин. Мы прошли дальше и нас завернули на юг.
нм: Это я вам дам с собой, это наши бои в Цитадели. Мы были первой ротой, которая наступала. В Старом городе нас перестроили, на юг через Разумное, мы были на внешней стороне. Это тоже было неправильно, рота была исключена из главного удара, это смертный грех для танковых войск, нам надо было наступать всем вместе. Но они дали роту тяжелых танков каждой дивизии в качестве наконечника копья.
рж: Советская армия применяла артиллерийские противотанковые пункты, концентрацию артиллерии в одном месте, как вы с ними справлялись?
нм: Да, в опорных пунктах, вдоль дорог. Но я их никогда не видел. У нас их не было, у немцев не было столько артиллерии. Но с нами, в Тигре, собственно, не могло ничего случиться. Мы боялись, что попадут в мост, когда мы на нем были, и мы упадем в реку, но мы удачно переправились. Про артиллерию я знаю, что у русских была сильная артиллерия, и там, в пехоте, где наши артиллеристы имели одного наблюдателя, русские артиллеристы имели трех. Русский артиллерийский огонь был неповторимо хорош.
рж: Русские применяли с самолетов противотанковые кумулятивные бомбы?
нм: Да, обычно русской авиации практически не было, но там они были сконцентрированы. И позже, когда русские прорвались, были удары с воздуха, но меньше. Артиллерия чувствовалась, да, но русская авиация тогда нам не мешала. Только в самом конце войны, начиная с января 1945-го года, она была сильно сконцентрирована, и мы, к тому же, совсем запустили нашу противовоздушную оборону. Только в Нормандии мы в первый раз заметили, что иногда также надо смотреть наверх. В России мы могли не думать об авиации, до самых последних недель перед концом войны.
22:43
рж: Можно ли сказать, что авиация союзников была гораздо сильнее, чем авиация Советского Союза?
нм: Да. Русская авиация тоже наносила концентрированные удары, но то, что мы пережили на Западе, мы до того не знали. Наш батальон ввели в бой под Каном, Нормандия, канадцы пытались вырваться из котла, нас туда послали. Там, это была операция Гутвуд, американцы ее так называли, на наш батальон упало больше бомб, чем за всю войну упало на Дрезден. Наш батальон был полностью разбит бомбами, 54 Королевских Тигра. Мы едва ли успели один раз выстрелить, а у нас уже не было танков. Тигр, Королевский Тигр, 75 тонн, был перевернут, у меня есть фотография, когда туда пришли союзники, возле него стоит Эйзенхауэр и его рассматривает, он не мог поверить своим глазам.
рж: Во время операции Цитадель были потери танков в вашей роте?
нм: За время войны в роте было 24 офицера, мы потеряли половину офицеров, которые были в роте с самого начала. В основном молодые офицеры, без достаточного фронтового опыта, которые высовывались. В целом в тигровом 503-м танковом батальоне потери были 50 процентов, военные потери, и те, кто не вернулся из плена. Из тысячи примерно человек 500 погибли на войне или были ранены, и 91-го товарища мы похоронили в России, под Харьковом и Минском, там погибла основная масса, это те, кому мы поставили памятники на могилах в России. Мы до сих пор туда ездим и возлагаем венки, русские там в высшей степени идут навстречу. У меня есть отличная фотография, русский солдат, сегодняшний, и немецкий солдат из бундесвера вместе несут венок. Мы не могли себе такого представить.
нм: Да, потери танков. Когда мы наступали, у нас была возможность подбитые танки эвакуировать и отремонтировать, но после Цитадели мы только отступали, и танки оставались стоять. У нас был приказ, танки противнику не оставлять, и, в лучшем случае, после того как экипаж вытаскивали из танка, мы танк расстреливали. Потери были большие, товарищ подробно расписал в нашей книге.
рж: С какой дистанции вы бы открыли огонь по Т-34?
нм: Мы могли точно попадать начиная с 1500 метров. Подпустить чем ближе, тем лучше, чтобы каждый выстрел попадал в цель - это был мой девиз. В общем, пушка Тигра, я в Цитадели, английский танк, заемный, Марк 1, тяжелый пехотный танк, хорошо бронированный, мой наводчик подбил с 1800 метров, пробил броню. Но в целом, я бы сказал 1000 метров. С 1000 метров мы не только устраивали фейерверк, но и попадали.
рж: Ваша рота воевала под Прохоровкой, как вы оцениваете эти события?
нм: Да, успешно, успешно. Хорошее командование, отличный танкист полковник Бекер?, до армии был зубным врачом, но лиса, хитрый. Он закрыл кресты на двух трофейных русских Т-34, и ехал на них впереди. Русские вышли нам навстречу, звук мотора Т-34 был легко узнаваем, и русские подумали, что это товарищи. Утром покровы были сорваны, и была решающая перестрелка, в которой Тигры имели преимущество.
нм: Список, я это в моей книге тоже написал. Подбитие вражеского танка это достижение не одного только наводчика, но и всегда общее достижение.
рж: Вы рисовали кольца на орудии, по количеству подбитых танков?
нм: Нет. Нет, нам было запрещено. Насколько я понимаю, потому, что если танк попал бы в руки русских, и имел бы шесть мотков на стволе, с его экипажем обращались бы по-другому. У нас это было запрещено. В других частях такое делали. В Швейцарии есть танковый музей, там стоит Тигр с 20-ю кольцами. Я сказал: "фантазер".
рж: Бой 12-го июля 1943-го года, верно ли, что немецкие танки заняли оборонительную позицию, а русские наступали?
нм: На отдельных отрезках такое происходило. Сознательно я такое видел у ... (Черкассы?) два армейских корпуса были окружены, весной 1944-го года. Там были интенсивные русские атаки, и, чтобы освободить эти окруженные части, мы просто построили оборонительный фронт, и стреляли с места, при этом процент попаданий был, конечно, гораздо выше. Но это для танков не типично. Американцы думали по-другому, русские, наверно, тоже, но у нас танки были для того, чтобы на них ездить. Для точного выстрела танк останавливается, но долго не стоит, танк стоит в укрытии, если оно имеется, так, чтобы его не было видно, неожиданно выезжает вперед, открывает огонь и снова исчезает. Это то, как это должно быть.
рж: Вы воевали на четырех типах танков?
нм: Да, Pz.IV с короткой пушкой, Pz.IV с длинной пушкой, Тигр I и Тигр II.
рж: Как вы оцениваете количество работы по поддержанию технического состояния у разных танков?
нм: У всех танков оно было относительно высоким. Можно было делать меньше, но тогда в бою было бы плохо. Опять, один час боя стоил 10 часов работы, для всех типов танков. Или один человек работает 10 часов, или пять человек работают два часа. Это правило, которое я получил опытным путем.
рж: У Тигра было несколько рядов катков, как тяжело их было менять?
нм: Очень тяжело. У Тигра I было 24 катка на каждой стороне. Чтобы поменять один каток сзади, надо было снять 16 катков. Безумная работа. Это у Тигра I. У Тигра II была уже другая ходовая, с ним было проще. И они часто ломались. Там было стальное колесо и резиновое покрытие. Резиновое покрытие разрушалось, сталь терлась о сталь, для обеих частей это было плохо, на марше это можно было слышать на бесконечном удалении.
рж: Есть мнение, что поскольку Тигр был очень дорогой и трудоемкий, лучше бы было производить вместо него Pz.IV?
нм: Да, разумеется, была такая идея. Но мы были слишком гордыми, чтобы копировать русский танк. Мы бы его охотно взяли.
рж: Pz.IV?
нм: Да, Pz.IV. Это была хорошая машина.
рж: Pz.IV или Т-3

Сообщение отредактировал stas - Четверг, 16.08.2012, 23:00
 
ТанкистДата: Четверг, 16.08.2012, 23:20 | Сообщение # 6
Капитан
Группа: Администраторы
Сообщений: 882
ВИК: "Орловский рубеж"
Статус: В увольнении
Хороши!!!

Wer kampft kann verlieren,wer nicht kampft hat schon verloren
 
stasДата: Пятница, 17.08.2012, 09:36 | Сообщение # 7
Младший сержант
Группа: Пользователи
Сообщений: 51
ВИК:
Статус: В увольнении
продолжение

нм: Да, была такая идея, Т-34 с 8-5 пушкой, но у немцев не было хороших моторов. Дизельные моторы мы делать не умели. Мы бы охотно взяли Т-34, но его не делали. У нас были бензиновые моторы, дизельного топлива не хватало, оно уходило подводным лодкам, мы должны были ездить на бензине.
рж: Вы использовали трофейные танки?
нм: Очень неохотно, потому что была опасность, что свои перепутают и подобьют. Мы использовали, но неохотно.
рж: Вы были внутри Т-34, что вы о нем думаете?
нм: В Тигре мы себя чувствовали лучше. В Т-34 все было примитивно. Заусеницы, необработанный металл, а у нас все было отполировано. У меня есть несколько фотографий, где мы на Т-34, но только для обмана, военных хитростей.
рж: У Pz.IV и у Тигра было какое-то определенное слабое место, которое все время ломалось?
нм: Привод был сбоку впереди. Гидравлика, коробка передач. Иногда включаешь передачу и не можешь ее выключить. Приходилось ехать вперед задним ходом. Тигр выпустили слишком рано, в 1942 году, ко дню рождения Гитлера. Его сделали всего за 9 месяцев, от чертежей до производства, отправили их в Ленинград, и там, в болотах, по-идиотски ввели в бой. Наказали начальника батальона, а виноват был командующий.
рж: Что делала ваша дивизия после Цитадели?
нм: Целиком отступление мимо Харькова, до Днепра. И еще здесь, на Донце?. Там русские были быстрее, чем мы. Мы переправились у Кременчуга?, ... там был деревянный мост, который построили немцы, мы были практически последним танком, который перешел мост. Железнодорожников, которые обслуживали мост, там уже не было, паровозов тоже не было. Мы, 48 человек, погрузили танк на платформу, которая была для этого не предназначена, прогибалась под танком, и руками толкали танк через мост. В 24 часа мост был взорван, это было великолепнейшее зрелище, одна из лучших картин, которые я видел на войне.
45:00
рж: А дальше что было?
нм: Потом нас отправили в Знаменку?Смеренку, и мы были распределены на расстояние почти 1000 километров. Там два Тигра, здесь два Тигра. Мы должны были привести себя в порядок. Потом нам прислали пополнение. Потом, севернее, был глубокий прорыв, наш фронт практически развалился, мы вели оборонительные бои на севере. В Крыму еще была наша армия, где-то у устья Донца. Потом началось отступление. После Цитадели мы только отступали, только отступали. Цитадель была последним наступлением.
рж: В январе 1944-го года, у Корсунь-Шевченковского, что было главным противником, опять местность?
нм: Да, rasputiza, снег. У меня есть фотография, мы атакуем, темное утро, сверху становится светлее, какая-то потерянность в этой стране. Мы едем колонной, чтобы, если есть мины, то подорвалась бы только первая машина, в бою мы расходились в ряд. Эти бои в Черкассах были самыми плохими, потери там были самые высокие. Там надо было два армейских корпуса, 30 тысяч человек, вытащить из окружения. Это только частично получилось, но рапортовали об этом как о величайшей победе вермахта. Из 35 тысяч человек, даже больше, по-моему, вышла как раз половина и без оружия, в плохом состоянии и очень испуганные. Я таких испуганных солдат никогда раньше не видел. Было понятно, что это конец.
рж: Что заставляло воевать, что держало армию?
нм: Товарищество. Мы не могли сбежать и бросить товарищей, так не делают. Один пример, в Нижней Австрии, война была проиграна, Вена пала. Наш ремонтный завод был в Вене, в Арсенале. Мы послали одного водителя забрать оттуда танковые моторы, он, к несчастью, был венец. Нам сказали, как вы можете его туда посылать, он же точно не вернется. Это было 20-е апреля, или 10-е апреля, он вернулся и привез моторы. Он не мог себе представить, как это он может сбежать. Поэтому у нас было очень мало перебежчиков. Мы продолжали держаться вместе, потому что мы уже годы были вместе, мы не могли оставить товарищей. Просто вспомнил пример.
рж: Где вы были после Черкасс?
нм: Проходил обучение в Германии, потом был в Венгрии, в Будапеште. Там мы должны были наступать от Штульвайзенброкен, но это уже не получилось. Последний раз я был в бою весной 1944-го года ... под Смоленском. Я не знаю, какой это был фронт, там был прорыв, фронт развалился и отступал. Если бы мы там не отступили, там был бы второй Сталинград. Гитлер не хотел отступать, но командующий или настоял на своем, или отступил без приказа. Тогда Гитлер сказал, мне нужен кто-то, кто борется, а не отступает.
рж: Когда вас перебросили на Западный фронт?
нм: Я там не был, у меня была малярия, наш батальон был. Я учился в Берлине, там заболел малярией, которой я заразился на Кавказе, в госпитале, дополнительно, заразился желтухой, и потом должен был проходить обучение еще раз, потому что первый курс обучения я не закончил из-за болезни. Последний раз я был в бою в апреле 1944-го, а потом только в декабре 1944-го. В декабре 1944-го я вернулся в свой батальон. Я пошел учиться только при условии, что после обучения я вернусь в свой батальон. Там я командовал взводом в третьей роте, потом был офицером-ординарцем при штабе батальона, потому что мне сказали, господин Руббель, вы и так слишком много воевали. Это мне совсем не понравилось. В бюро я много не сидел, у меня был танк, командир имел römisch I ("римский", тип командирской башни у Тигра?), хотел пересесть на römisch II, а в конечном итоге у него был römisch III. Там где был командир, там был и я, и до последних дней, рот у нас уже не было, мы были собраны все вместе, эти последние бои в Венгрии и Чехии, я без перерыва провел в танке. Мой танк был в Будвайс?, Будеевице?, потом мы поехали в Бюне-вальд? (вальд - лес), вовнутрь, там мосты были слишком слабыми, я был с двумя танками, это было уже восьмое или девятое мая, конец войны, мы завели танки в овраг и оставили их там. Я получил фотографии из Чехии, они наши танки раскопали и переплавили.
рж: Вы потеряли ваши танки в Верхней Австрии?
нм: Да, мы оставили их стоять, был конец войны. Мы должны были стоять на месте, ничего не разрушать, и ждать, пока придет враг. Мы этого не делали. Все уходили через Бирма-вальд?, там я шел пешком.
рж: Где был ваш батальон в декабре 1944-го года?
нм: В Будапеште. Мы пытались взять Будапешт, не получилось.
рж: В это время у русских уже были танки Т-34-85 и тяжелые танки ИС-2. Стало ли тяжелее воевать?
нм: Уважение перед ними мы имели. Они могли бы, конечно, иметь более сильную пушку, но это была достойная машина. Вот фотография, я ее всем показываю, русский танк летит по пересеченной местности, ломает деревья. Мы тоже так могли, но не всегда делали.
рж: В каком бою вы подбили больше всего танков?
нм: Ну, не знаю, как считать. Весной 1944-го года. В районе Смоленска. Мы оборонялись, русские атаковали, везде были русские танки, цели не надо было долго искать. Но на нашу позицию они не пришли, нам самим пришлось атаковать. Когда мы атаковали, мы слышали, как вдоль русских окопов разносится "tigrisch! tigrisch!". Русские нас не атаковали, они разбежались, потом собрались и атаковали где-то в другом месте. Мы должны были перестроиться, и ехать туда. Мы были как транспортное предприятие, ездили за противником, пытались вступить в бой. На Тигры не нападали, по крайней мере, русские танки.
рж: Тигр крестит. [рассказ он не понял]
нм: Я всегда так делал: я не давал команду "огонь", я стучал наводчику по правому или левому плечу. Я держал руку у него на правом или левом плече, и когда я сильно сжимал плечо, он поворачивал пушку быстро, а когда я сжимал слабее, он поворачивал медленно. Потом я говорил дистанцию, 1000 или 1200 метров, и он стрелял. Мы много не разговаривали. Наводчик сидел ниже, он видел меньше, чем я, и я мог сам поворачивать башню в нужном направлении, но у меня был быстрый наводчик, он понимал, что я хотел, мы привыкли друг к другу, и друг друга хорошо понимали.
рж: Русские получали деньги за подбитые танки. Вы получали?
нм: Нет. Мы получали ордена. Был орден за танковый бой. За 20 боев - первая ступень, всего три ступени. У меня 72 боя. Не у меня, у моего танка. Это как раз проблема, это всегда совместное усилие, я уже рассказывал. Я не один воевал.
рж: Какие у вас награды?
нм: Железный крест первого класса и орден за танковый бой, 70-й ступени. Следующий орден после Железного креста первого класса был Золотой Немецкий крест, мне его не дали, они были бережливые, сказали, что на вашем толстом Тигре его каждый заработать может. Если бы я продолжал воевать на Pz.IV, я бы его точно получил. У нас было правило, шесть Железных крестов, тогда Немецкий крест в золоте. Рыцарский крест можно было получить за стратегические решения, как командующий войсками. Но Немецкий крест в золоте мы рассматривали как ценный орден, потому что он давался за длительные заслуги.
нм: Рыцарский крест имел только граф Кайонек. Рыцарских крестов всего дали три штуки. С Немецким крестом они были очень бережливыми. В СС было по-другому. У Витмана они все висели на шее, у нас такого не было. У нас всего шестеро имели Немецкий крест в золоте. Это генерал фон Розенс?. Еще одного не хватает.
1:04:00
рж: Вы были ранены?
нм: Да, под Петербургом. Меня спас мой ангел-хранитель. Мне только что дали зарплату, военные деньги, монетами. Они были в заднем кармане брюк. Я открыл люк, чтобы глотнуть свежего воздуха и сидел на броне. Был выстрел из мортиры или миномета (Mörser). Самый большой осколок попал в монеты в заднем кармане брюк, еще один, поменьше, в спину, и еще один в голову. Могло было быть по-другому, но меня спас мой ангел-хранитель. Мне действительно повезло.
рж: Сколько танков вы сами потеряли, в вашем батальоне?
нм: Две тысячи, я думаю.
рж: Нет, в вашей команде?
нм: Есть список, 41 или 51, мне кажется. С 1941-го по 1945-й год. Те, где я был командиром. Разные танки, разные наводчики. 41 вражеский танк были уничтожены под моим командованием.
рж: Нет, ваши танки, которые были подбиты, когда вы были внутри?
нм: Три штуки я использовал. Три Тигра. Два остались на поле боя, один был эвакуирован.
рж: А Pz.IV?
нм: Один подорвался на мине, мы хотели его эвакуировать, но русские его взорвали. Один я потерял. Собственно я не оставил не одного танка, я этим горжусь. Но это везение. И храбрые товарищи, они помогали.
рж: Что вы можете сказать о стратегии русских в 1945-м году, по сравнению с началом войны?
нм: Гораздо лучше. На верхних уровнях, оперативное руководство, стало лучше. В Черкассах, если бы они были быстрее, из котла ни один человек не вышел бы. Управление постепенно улучшалось сверху вниз. В последнем наступлении, 20-го апреля 1944-го года (говорит 1944), мы уже были разгромлены, был разрезающий удар с Т-34-85, и СУ-100 тоже там были. Они разгромили командный пункт 12-ой танковой дивизии, на Нижнем Дунае. Меня с тремя танками командир послал туда, сказал, посмотри, там кто-то прорвался. Утром, когда посветлело, мы нашли следы, мы могли узнать, судя по гусеницам, это были Т-34. Эти следы начали сходиться вместе, значит, там должен был быть мост или еще что-то такое. Мы поехали за ними, они были там, не могли переправиться через озеро. Они почувствовали наше присутствие, развернулись фронтом, 11 танков. Я атаковать в последние дни войны не хотел, и мой экипаж тоже не хотел, мы решили стрелять не прямой наводкой, заехали на крестьянский двор и спрятались в сарае, русские были на расстоянии примерно 1200 метров. Они были в кустах, но их было видно. Я нарисую. Они там, мы, с тремя танками здесь. Заехали в амбар. Снял флаг с крыши, и мог видеть танки. Сказал, Вальтер, смотри, ставь 20 штрихов, наводи и стреляй. 4 раза они наступали. Тут амбар, где мы были. Вот тут они ехали, мы их подбили. Не прямыми выстрелами. Австрийцы нас после этого пригласили. Этот человек мальчиком был при этом. Это было, я думаю, в 1992-м году, нас тогда пригласила австрийская армия. Наводчик танки не видел, он стрелял через крышу сарая. Чехи пытались перетащить их через границу, это было на чешко-австрийской границе, башни сняли, но корпус все еще лежит там. Через него проросло дерево, которое его навсегда зафиксировало. Вот фотография, я потом снял место, где мог стоять наш танк. Это 1992-й год. Это австрийский офицер. Они нам верить не хотели. Это уже третье издание, на французском языке. Это Pz.I. Pz.I весил столько же, как гусеница Тигра.

рж: У вас были вши?
нм: Да, когда наступила зима, появились вши. Мы ехали поездом, эшелон с Тиграми, до Смоленска. Там был разгрузочный вокзал. Там был лазарет, и были немецкие медсестры, они нам помахали. Мы забили свинью, половина туши еще лежала в танке. Мы решили, сегодня вечером идем к медсестрам, возьмем с собой еду, они ее приготовят. У меня были вши, я из парашюта вырезал кусок ткани, шарф, обернул его вокруг шеи, чтобы вши не вылезли наружу. Мы пришли в лазарет к медсестрам, и тут вши сделались очень бодрыми, они почувствовали запах лазарета, решили, что их сейчас выведут, и начали суетиться. Я очень боялся, что они вылезут наружу. Щелкать вшей у нас было постоянным занятием. Однажды мы поехали в Германию, в отпуск или для восстановления, на последней станции перед границей нам дали пакет от Фюрера и мы прошли очистку от вшей, иначе в Германию нас не пустили бы. Нужно было иметь документ, что ты прошел очистку от вшей.
рж: Чего вы больше боялись, погибнуть или попасть в плен?
нм: Попасть в плен. Я вполне уверен, что я бы себя застрелил, я был к этому готов. Плен это было что-то ужасное, чего мы не могли себе представить.
рж: Какое у вас было личное оружие?
нм: В танке - 9-миллиметровый пистолет Вальтер 38. Офицеры имели еще 7,62. У нас в танковой куртке был карман или кобура на ремне вокруг шеи, чтобы мы их не теряли. Пистолет был предусмотрен для ближнего боя, но я его никогда не использовал, за исключением того, что мы, когда были пьяные, стреляли по бутылкам.
рж: Началась война, вы вошли в Россию, что вас больше всего поразило?
нм: В 1941-м году? Огромные пространства. Мы школе, конечно, учили, я сам из Восточной Пруссии, там, на Балтике открытые пространства, всего 47 человек на квадратный километр, по-моему. Но, огромные пространства, мы ехали, ехали, ехали, и этому не было конца. Малонаселенные, огромные пространства. И еще, было недостаточно засеянной земли. По-другому было только на южной Украине. В Западной России, в Литве сельское хозяйство можно было бы устроить лучше.
рж: Русские солдаты часто говорили, вот закончится война, и я буду... Вы об этом говорили?
нм: Вообще нет. Среди товарищей мы об этом не говорили. У нас были разные социальные слои, были неквалифицированные рабочие, цели у всех были разные. Как и все немцы, все хотели получить профессию и зарабатывать деньги, это понятно. Еще думали о том, что если война будет проиграна, то, что тогда? Но такие мысли появились начиная с 1943-го года.
рж: Как вы восприняли известие о капитуляции?
нм: Шоком это не было. Было понятно, что война проиграна, вопрос был только когда.
рж: Это было как поражение или как избавление?
нм: Ну, по крайней мере, я знал, что на родину я больше не вернусь, этот район уже был занят. Американцы быстро занимали запад, они думали, что если они будут достаточно быстрыми, Берлин возьмут они, хотя, вероятно, об этом была договоренность. Во-первых, дома отцы нам говорили, что делать, в школе нам тоже говорили, что делать, и в армии нам всегда говорили, что делать. А здесь мы должны были решать сами, и для многих это было тяжело.
рж: А в армии продолжать вы не хотели?
нм: В 1945-м году армии не было. Союзники решили, что немецких солдат больше не будет. Да я и не хотел. Я работал в сельском хозяйстве, потом в мастерской, а когда создавался бундесвер, я еще проходил по возрасту, у меня было офицерское звание, я пошел в отдел кадров, и они меня очень быстро взяли. В 1956-м году я снова стал солдатом, после 11-летнего перерыва. Я был в вермахте лейтенантом, в бундесвер меня взяли старшим лейтенантом. Сначала я работал в Бонне, в министерстве, а как только появились первые танки, я, конечно, сразу был там. Я 11 раз переезжал, а наш сын шесть раз менял школу.
рж: Русские солдаты говорили, убивай, или тебя убьют. Как это было у немцев?
нм: Некоторых пленных убивали, насколько я понимаю, это исторически подтверждено, но большинство пленных больше не убивали, хотя попасть в плен, это было совсем не то, чего мы хотели. В конце войны в плен попали тысячи, некоторые там просидели 10 лет. Когда я шел через Бирма-лес, американцы выдавали русским 6-ую и 8-ую немецкие армии, такое было соглашение. Я должен был идти в Баварию, до того момента, когда уже было не понятно, с какого я фронта. Я только четыре дня был в американском демобилизационном лагере, и ни одного часа не был в заключении, не был арестован. Я не получил поэтому никакой психологической травмы, когда ты сидишь, и не знаешь когда ты вернешься на родину, домой, к семье, и вернешься ли вообще. Поэтому было великолепно, когда Хрущев договорился с Аденауэром о возвращении последних военнопленных, это было великим событием. Немцы тогда очень страдали. Когда мы шли в церковь на Рождество, пешком, во всех окнах горели свечи, в память о тех, кто еще не вернулся домой. Это военное поколение, теперешние немцы об этом не знают и не спрашивают. Отношение к воевавшим немецким солдатам в нашей стране очень скверное.
рж: Насколько вы оцениваете войну как ожесточенную, тяжелую?
нм: Нет, мы так ее не рассматривали. Наши битвы представляют как войну расы господ против низшей расы, это не так, это не правда, это послевоенные люди придумывают, мы так ее не рассматривали.
рж: Вы рассматривали войну как работу, или как вы видели противника?
нм: Войну против Польши я рассматривал как необходимую и справедливую, потому что мы боялись Польши. То, как война велась дальше, французы там сидели, немцы решили, что они должны что-то делать, и напали на Францию, это, конечно, повернуло мир против нас. Я об этом много знал еще с Первой мировой войны, у нас были огромные потери на Западе: война не может быть решением. Из истории это тоже известно. Наполеон был на Бородино, из этого тоже ничего не получилось.
рж: Война была просто работой, или чем-то большим?
нм: Была война, я был солдат, у меня был приказ. Без войны точно можно было обойтись. Общее настроение было таким: мы делаем то, что мы делаем, мы должны это делать, а куда мы идем, мы не знаем. Мы видели карту, мы видели маленькую Германию, огромную Россию и огромную Америку, это был только вопрос времени и того, как скажется на нас персонально конец войны. Лично у меня все могло быть гораздо хуже, я удачно проскочил. Ни 10-ти лет русского плена, ни возвращения домой с оторванными конечностями. Хотя дом и семью я потерял, но это было у многих.
рж: Последний вопрос, война снится?
нм: Нет, снится дом, мой сын, семья, моя мать. Снится, как я маленький выгоняю пастись скот, детство, родной дом снится. Война не снится.


Сообщение отредактировал stas - Пятница, 17.08.2012, 09:39
 
ТанкистДата: Пятница, 17.08.2012, 11:07 | Сообщение # 8
Капитан
Группа: Администраторы
Сообщений: 882
ВИК: "Орловский рубеж"
Статус: В увольнении
Кончилось?

Wer kampft kann verlieren,wer nicht kampft hat schon verloren
 
stasДата: Понедельник, 20.08.2012, 22:18 | Сообщение # 9
Младший сержант
Группа: Пользователи
Сообщений: 51
ВИК:
Статус: В увольнении
пока да

Добавлено (20.08.2012, 22:18)
---------------------------------------------
Продолжение

Меня зовут Клаус Александр Диршка, родился 2-го июля 1924-го года в Клаусберге в Верхней Силезии, сегодня занятой Польшей. Перед войной я учился в школе. А в 17 с половиной лет я пошел в армию добровольцем.

Почему вы пошли на войну добровольцем?

Чтобы защитить мою Родину. Кроме того, я должен был еще полгода учиться в школе, а так я мог уже в нее больше не ходить. Я был в гитлерюгенде, нас воспитывали в том духе, что молодым везде у нас дорога, а в армии есть масса возможностей. Потом, солдатом, я думал, что я идиот, мог еще полгода прожить дома, «как бог во Франции». Правда, через полгода меня все равно бы забрали.

Обучение проходил во Франции в городе Метц. Восьмая пехотная дивизия стояла у Канала, готовилась к высадке в Англию. Мы тренировались посадке на корабль и высадке. Я учился на радиста, но через пару месяцев обучение прервали и мы вернулись в Германию. Здесь я поступил в офицерскую школу восьмой пехотной егерской дивизии, которая была в то время во Франции. Но в то время я не знал, к какой дивизии я отношусь. Офицерская школа была в Кобленце, а потом нас опять отправили в Метц для специального обучения - офицеры должны были владеть всем оружием, включая 5-ти сантиметровые минометы. В марте 1942-го года, наша дивизия стала егерской. Егерские дивизии могли передвигаться быстрее пехотных, кроме того нас обучали воевать в горах. В пехотных дивизиях были лошади, а у нас были мулы. В 1942 году я был в отпуске, а когда вернулся, то получил приказ ехать в Россию на фронтовую стажировку. Мы поехали через Берлин обычным поездом на Варшаву и до Старой Русы. Дивизия занимала оборону в коридоре, пробитом к окруженной в Демянске группировке. Мы его называли «шланг». Там для меня началась война. Я был командиром отделения седьмой роты второго батальона. Там, в русских болотах, я находился все время. Оборона состояла из опорных пунктов, соединенных деревянными гатями. Опорный пункт строился из бревен в виде каре с открытой назад стеной. Он был рассчитан на отделение, кторое состояло из 9-12 человек. Эти сооружения постепенно погружались в болото, и приходилось сверху их надстраивать. Ночью мы отходили из этих опорных пунктов, чтобы отдохнуть, в них оставалось только охранение. По тревоге, опорные пункты сразу же занимались пехотой. Почти каждую ночь мы маскировали наши позиции, еловыми ветками или еще чем-нибудь.

Почему Германия начала войну с Россией?

Мы знали, что русские хотели напасть первыми, а мы их опередили. Англичане напали на Грецию, когда наши части уже стояли на русской границе. Часть наших войск была отправлена в Грецию, чтобы остановить англичан. Там у нас были большие потери. Это нам помешало напасть на Россию весной.

Когда вы в октябре 1942-ого года прибыли на русский фронт, у вас была информация о боях в Рамушевском коридоре?

Нет. Как солдат вы ничего не знаете. Информация доходила только случайным образом, если кто-то придет, но к нам, в болота, редко кто приходил. Я, как немецкий солдат, сейчас и тогда никак не мог понять то, с каким упорством и безрассудством русские солдаты бежали прямо на наш огонь.
Немецкая пехотная дивизия была устроена совсем иначе, чем русская. По обучению и имеющемуся вооружению, немецкая дивизия была сильнее русской дивизии. У нас в пехотной дивизии была своя артиллерия, дивизия могла вести войну самостоятельно. Русские же должны были все время спрашивать у своего командования, можно мне сейчас стрелять? Куда я должен стрелять? У нас тоже так было, но у нас артиллерийские наблюдатели были в пехоте, на самом переднем крае, и когда русские нападали, то вся дивизионная артиллерия стреляла по одной цели, хотя находилась в разных местах. Когда атаковал, к примеру, батальон русских, вся артиллерия стреляла по нему.
А у русских огонь артиллерии надо было планировать заранее и подтягивать артиллерию. Поэтому мы знали, что если у русских появилась артиллерия, то в следующие дни что-то будет происходить.

С русской стороны были снайпера?

Мы считались с тем, что с русской стороны всегда были снайпера. В сумерках, утром или вечером, они занимали позицию. Был период, когда у нас во взводе каждый день был один мертвый от пули снайпера. Я тогда лично пару дней пролежал на переднем крае, пытался самостоятельно обнаружить русского снайпера. И хотя русские позиции были примерно в трехстах метрах, я не смог ничего обнаружить. Поэтому я затребовал немецкого снайпера из батальона. Снайпер пришел, я ему рассказал, где были убитые, как они лежали, куда были попадания. Вечером он ушел вперед, на нейтральную полосу. На следующий день вечером, он вернулся, и сказал, что никого не видел. Так он уходил и приходил два-три дня, потом он вернулся еще засветло, очень спокойный, и сказал, что русского снайпера больше нет в живых. Он мне показал позицию, с которой стрелял русский снайпер. Он ее заметил, потому, что оттуда был выстрел по другой цели.

Были периоды многодневных атак русских. Погибшие и раненые были с обеих сторон. Своих мы каждый вечер пытались вытаскивать. Мы также забирали в плен русских раненых, если они были. На второй или третий день ночью, мы услышали как на нейтральной полосе кто-то стонет по-русски: "мама, мама". Я с отделением выполз искать этого раненого. Было подозрительно тихо, но мы понимали, что русские тоже выползут за ним. Мы его нашли. Этот солдат был ранен в локоть разрывной пулей. Такие пули были только у русских, хотя они были запрещены. Мы ими тоже пользовались, если захватывали у русских. Мои солдаты стали оказывать ему помощь, а я выдвинулся вперед и наблюдал за русской стороной. В пяти метрах от себя я увидел русских, тоже примерно отделение. Мы открыли огонь, а русские кинули в нас гранату. Русские отступили, мы тоже отошли, забрав раненого. Мы его отнесли на перевязочный пункт. Там его прооперировали и отправили в дальше, наверное Старую Руссу. У нас раненых отправляли не сразу в госпиталь в Германию, а как минимум через три госпиталя по дороге, и каждый был лучше, выше уровнем, чем предыдущий. В первом, возле линии фронта, была только первичная обработка, грубая, дальше лучше.

Какое оружие было у вас лично и чем было вооружено отделение?

Когда мы прибыли в Россию, у меня не было оружия. По прибытии мне дали новый немецкий десятизарядный карабин. Это прекрасное оружие, но не для болот. При попадании грязи он отказывал. Тогда я пошел к командиру роты, сказал, что мне нужно другое оружие. Он мне сказал: «Возьми у русских, у них есть хорошие вещи». Командир роты меня не любил, мы с ним ругались, но другого оружия для меня у него действительно не было. Я только прибыл и понятия не имел, как мне взять у русских. Он мне сказал, что возле нашего опорного пункта лежат убитые русские, там должно что-то быть. Как стемнело, я пошел туда, куда он сказал, и действительно нашел в воде русский пистолет-пулемет, с диском. Я его отмыл стиральным порошком, смазал, и он сразу заработал. С немецким оружием так не получалось, оно было слишком точно сделано, если внутрь попал песок, то все – не стреляло. А с русским - пожалуйста. Так я завел себе русский пистолет-пулемет, который всегда был мне верен. Когда надо было стрелять, он всегда стрелял. Кроме того у меня еще был пистолет, в кобуре. У меня были две сухарные сумки. В одной я носил продукты, а в другой боеприпасы для моего русского пистолета-пулемета.

У вас были ручные гранаты и нож?

В сапоге был нож для ближнего боя, но в основном его использовали, когда надо было что-то отрезать, бинт, например. У каждого были ручные гранаты типа яйцо и гранаты на длинной ручке. В ближнем бою мы их всегда использовали.

Что вы можете сказать о ваших командирах, вы помните, как их звали?

Я долго вспоминал имя своего ротного, вспомнил, но потом опять забыл. Он был злой и к тому же карьерист. Мы друг друга не любили. Я старался не попадаться лишний раз ему на глаза.

Вы ходили в атаку?

Да, конечно. Русские никогда не атаковали мелкими группами, они всегда атаковали минимум ротой, батальоном, иногда полком, иногда несколькими волнами. Мы думали, что последние ряды русских наступали без оружия, они подбирали оружие у павших из первых рядов, и среди них были эти, как они назывались комиссары. Они шли сзади с пистолетом и отдавали приказы. Они были очень плохие, по отношению к своим солдатами.

Вы были в болотах, с октября 1942 года по апрель 1943-его. Как одевались зимой?

Я на фронт попал еще в летней униформе. Потом получил зимнюю куртку белую снаружи, а внутри серую. Она была относительно водонепроницаемая, хорошая. Позже пришло зимнее обмундирование, но слишком, слишком поздно. Моя дивизия формировалась в Верхней Силезии. Надо сказать, что после первой мировой войны мы не имели права иметь армию. Только сто тысяч на всю Германию. В каждой области формировалась территориальная дивизия, которая была как бы привязана к своему округу. На рождество и подобные праздники мы получали из региона посылки. Сигареты, французское вино и тому подобные вещи мы получали независимо от этих посылок, но не часто.

Как вас ранило?

Это было в районе поселка Великое Село. Зимой 1943 года наша дивизия последней выходила из котла, держала горло. Через Ловать была переправа. На другой стороне реки дорога поднималась наверх и была видна русским. Возле переправы мое отделение строило деревянный бункер для командира роты. Он был почти готов. Мы собрались обедать и пошли по дороге вверх. Там стоял одинокий дом. Внутри никого не было, мы сидели на скамейках и ждали когда привезут обед. Все было спокойно. Неожиданно в 200-тах метрах разорвался снаряд. Через пару минут, в 100 метрах, еще один. Я подумал, что надо уходить и уже отдал команду, но третий снаряд попал точно в дом. Меня завалило бревнами. Я себя ощупал, на месте ли зубы и все остальное, потом смог освободиться. Я был единственный, кто смог вылезти из-под завала. Что стало с остальными я не знаю. В шоковом состоянии спустился вниз по дороге, добежал до нашего перевязочного пункта. Там мне сказали, что я не ранен. Я опустил руку, и потекла кровь. Меня обработали, остановили кровь. Целый день я просидел на перевязочном пункте, потому что русские обстреливали дорогу, по которой можно было добраться до тылового госпиталя. Только вечером я смог дойти до госпиталя. Там неожиданно я услышал голос, знакомый с родины: "Дайте попить, дайте попить." – «Пауль, это ты?!» - «Клаус, это ты?!» Быть не может! Мой старый друг еще по школе. Тут нам дали наркоз, вместо алкоголя по поводу встречи. Когда я пришел в себя после операции, врач сказал, что руку надо ампутировать. Я сказал: "Ни в коем случае! Рука остается на месте". – «Под твою ответственность. Если ты умрешь, то я не виноват». – «Хорошо». Потом меня, с несколькими остановками, привезли в Восточную Пруссию, в Гумбинен. Мой отец воевал в Италии, и был как раз в отпуске, дома. Он узнал, что я в Гумбинене и приехал с матерью в госпиталь. У меня были страшные боли в руке, но я этого не хотел показывать родителям, чтобы они не переживали. Я выпросил у врача свою форму и встречал родителей в ней.

Что произвело на вас самое большое впечатление в России?

Ничего. Вы будете смеяться, но я в России едва ли что-то видел. Я все время лежал там, в болоте. В России женщину один единственный раз только видел, с расстояния в два километра. По пленным о русских нельзя было получить никакого впечатления - они были очень испуганны, не знали, что мы будем с ними делать. У нас в дивизии пленных не убивали. Я знаю только один случай, когда убили пленного комиссара. Убил его тот, который должен был вести его в тыл. Немедленно было возбуждено дело, и его судили военным судом.

У вас были ХИВИ?

На фронте нет. Они были в тылу. Это одна из причин, почему я говорю, что война это что-то ужасное. Человека посылают воевать против людей, которых он не знает, которые, возможно, милее и лучше, чем он сам, и человек их убивает. И он должен их убивать, или его самого убьют. Это злое дело. Ведь по сути человека загоняют в угол. Нам тогда было 18 лет, на другой стороне тоже были 18-летние, они думали точно также, как мы.

Какое было самое опасное русское оружие?

Разрывные пули. Хотя они были запрещены, но русские ими пользовались.

Русские считают, что немцы тоже использовали разрывные пули.

Нет. Такого солдата немедленно отдали бы под трибунал. Я стрелял разрывными пулями, но это были русские трофеи.

Чего вы боялись больше - плена, смерти или ранения?

Плен был самым страшным. Однажды я ненадолго попал в плен. Это случилось вскоре после того, как я попал на фронт. Русские прорвались. Обычно русские наступали в определенную точку с двух сторон. Чтобы отбить атаку, их надо было просто атаковать во фланг. Но тут нас окружили и взяли в плен. Там была женщина в звании майор, которая говорила по-немецки. Она подошла ко мне, спросила имя, звание, часть - обычные вопросы. Думал, меня убьют. Других наших куда-то увезли, а я должен был остаться с ней. Я предполагаю, что я ей кого-то напоминал. Мне дали поесть, она у меня спросила, как там у нас с едой. Потом меня привязали к телеге. На второй или третий день была какая-то суматоха, а я как раз не был привязан, и я решил бежать. Так получилось, что я пробежал мимо этого майора. Она на меня посмотрела, увидела, что я убегаю и отвернулась. Было понятно, что она хотела, чтобы я убежал.

У вас были какие-то прозвища для русского оружия?

На моем участке обороны, за который я отвечал, в ста метрах сзади я установил два русских пулемета с дисками-пластинками. Вот эти пулеметы называли музыкальные пластинки. Я из него всегда стрелял.

Русская разведка ночью утаскивала пленных?

Об этом я не знаю, могло быть, иногда кто-то пропадал. Но в целом, я бы сказал, что нет, местность не позволяла - можно было легко утонуть. Там передвигаться можно было только по гатям.

Были перебежчики с русской стороны?

Иногда да. Чаще всего, когда у русских приходили новые части. Мы днем спали, а воевали ночью. Я как-то как раз прилег, автомат повесил на вбитую вместо гвоздя гильзу. Неожиданно меня кто-то начал дергать за ногу. Немец бы так не сделал. Я понял, что это русские. Открыл глаза, а рядом со мной около тридцати человек! Что мне делать?! Автомат на гвозде. А я всегда говорил, что последний патрон оставлю для себя, я в плен попадать не хотел. А тут их 30 человек! Один из них неожиданно сказал по-немецки, что они хотят сдаться, прошли уже 200 метров по немецким позициям и не встретили ни одного немца. Повезло! Я и еще один товарищ повели их в тыл. Я шел спереди и тут наши, немцы, открыли по нам огонь! Стреляли как сумасшедшие, идиоты, от страха, что русские прорвались! Я закричал, что это я. Только тогда они прекратили стрелять. К счастью никого не ранило. Их немедленно отвели в роту, а потом в батальон. Я их отводил и там должен был вместе с ними стоять с поднятыми руками, пока меня не узнали. В таком количестве перебежчики были единственный раз.

Что у вас было на ногах?

У меня были горные ботинки. Обычно у нас были сапоги, но зимой они промерзали, трескались, и были горные ботинки.

Валенки у русских брали?

Нет. В болоте в них нельзя было ходить, слишком сыро, они намокали и промерзали.

Вас комиссовали после ранения, вы больше не были на фронте?

И да, и нет. Я почти до конца войны преподавал в офицерской школе. Я отвечал за песочный ящик. У нас был песочный ящик примерно десять на десять метров и там разыгрывались какие-нибудь сражения, в основном из первой мировой войны или восемнадцатого века. Мы прорабатывали, как должен вести себя офицер в той или иной ситуации. 15-го января 1945-го года русские прорвались. Нашу школу сразу распустили, а мне поручили весь курс, со всеми учебными материалами на поезде перевезти в Киршберг? Хиршберг? в Нижней Селезии. Там меня назначили командиром подразделения истребителей танков. Нам выдали фаустпатроны, но они мне не понравились. Я стрелял из него по танку, снаряд попал в дерево и отрекошетировал обратно к нам. Мы больше их не использовали. У нас были теллер-мины. Я такими в 1942 году два легких танка лично уничтожил. Танк может пройти не везде, а в городе им особенно тяжело. Когда русские танки подходили к какому-нибудь населенному пункту, уже было ясно, по какой улице они пойдут. Там мы пытались заложить мины. В 1942-ом году самым большим недостатком русских танков было отсутствие рации. Чтобы передать команду они останавливались, из люка высовывался командир и махал флажками. Разумеется мы стреляли по этому офицеру. Позднее появились Т-34, они были не плохие, но чтобы их остановить надо было только застрелить этого офицера с флажком.

Русским в зимнее время давали водку. Было ли у немцев что-то подобное?

Да, да, почти каждый день, когда они нападали, они были пьяны. Когда мы были во Франции, жили в домах, в которых внизу были винные погреба, там мы иногда пили. На фронте водку давали очень редко. Со снабжением вообще были проблемы, потому что мы почти всегда были наполовину окружены. Я тогда не пил и не курил, так что я не пил.

Добавлено (20.08.2012, 22:18)
---------------------------------------------
Вши были?

Это было самое худшее, что у меня было в России. Это было ужасно. Их нельзя вывести. Зимой, они были в швах одежды, только вроде их выведешь, а они опять тут. Война была не такой плохой, как вши.

Порошок был против вшей?

Был, но я не помню, чтобы я его получал. И когда какая-нибудь часть овшивлевала до того, что о войне уже не думала, ее снимали с фронта и везли в пункт очистки. Там раздевались догола и проходили через мойку. Я месяцами лежал в воде, в которой лежали трупы, и только там я мог нормально отмыться.

Как вы стриглись?

Парикмахерские были только в спокойные времена, а так мы сами стриглись, но не налысо. Я вспоминаю, что когда мы лежали в болоте, приходил парикмахер, за два - три километра от фронта он был, к нему там была очередь. Мы стриглись не так, как дома, короче, но нормально, не налысо. Если с такой прической приехать домой, то никто не понял бы, что ты с фронта.

Офицеры следили за внешним видом солдат? Наказания за это были?

Да. Я очень от этого пострадал. Однажды русские выгнали нас из тех дыр, которые мы занимали. Все перепуталось, где свои, где русские. Я пришел на какой-то хутор. Оружия у меня уже не было. Там раньше стояла немецкая часть, а потом вошли русские и мне два дня пришлось прятаться в навозной яме. Потом немцы выбили русских и я смог оттуда выбраться. Встретил немцев и пошел искать мою часть. Нашел. Там я уже числился пропавшим без вести. Доложился моему лейтенанту. Как я уже говорил, он меня не любил. Он на меня посмотрел и спросил: "Где ваша кепка?" Где?! В русском навозе утонула! Где! Он на меня посмотрел: «Я вас наказываю, будете чистить конюшню». Я пошел чистить конюшню, а тут слава богу объявили тревогу. Я бросил чистить конюшню и побежал на общий сбор. Потом лейтенант меня спрашивает: "Что я вам приказывал?" – «Вы мне много чего приказывали». – «Еще поговорим». Потом мы пару дней стояли на речке, отмывались, приводили себя в порядок, хотя река была еще частично замерзшей. В какой-то момент возник мой ротный: «Вы на фронте отказался выполнить приказ!» Наорал на меня. Я сказал: «Ну поори, поори, мы будем еще на фронте». Он исчез. Вскоре я был ранен, потом был в резервной чсти и оттуда направлен на офицерские курсы. На курсах, мой командир меня вызвал, сказал, что из резервной части получили донесение, что я на фронте отказался выполнять приказ командира. Невыполнение приказа на фронте обычно означало расстрел. Я сказал, что не знаю о чем речь, но тут сообразил, что речь идет об этой истории с моим ротным. Я рассказал эту историю. Командир спросил, не возражаю ли я, что мой ротный будет допрошен по моему делу. Я сказал, разумеется. Через пару недель он мне сказал, что мой ротный написал, что он особо не помнит, в чем было дело, потому что он ведет тяжелые бои и у него сейчас другие проблемы. Командир сказал, что надо завести дело которое будет тянуться неизвестно сколько, да к тому же как известно начальник всегда прав. Поэтому лучше он посадит меня в казарму на трое суток под домашний арест и отчитается о моем наказании. Я сказал, три дня отпуска - это прекрасно. На курсах были юноши, им еще 18-ти не было, их еще как солдат и не рассматривали, довольствие у них было хуже нашего, а я получал еду из своей части, да мне еще офицеры что-то собрали, сигареты, сладкое - я там жил как король! Они мне завидовали. Я еще делился с охраной продуктами и сигаретами. Прекрасно было. На этом дело кончилось.

У вас есть награды за войну?

Знак за ранения в серебре за два ранения, хотя был ранен три раза. Железный Крест второй степени и Железный Крест первой степени, две нашивки «Танк голыми руками» за два подбитых лично танка.

В Демьянском котле были части вермахта и Ваффен СС. Как складывались взаимоотношения между ними?

На фронте мы не знали, кто наш сосед, и что происходит вокруг. В России я Ваффен СС не встречал. Между Вермахтом и СС никакой вражды не было. Более того СС считались очень хорошими солдатами.

Что воздействовало тяжелее природные условия или противник?

Конечно солдаты противника. Что касается природных условий, то болота с оборонительной точки зрения нам очень помогали - русские не могли там наступать где они хотели.

Что такое хороший солдат?

Я бы сказал, что хороший солдат это тот, у кого хороший начальник.

Второй вопрос должен был быть, что такое хороший командир?

Хороший командир это тот, который получил хорошее профессиональное образование, которое позволяет ему защитить своих подчиненных.

Во время войны русские солдаты говорили, вот, кончится война и я буду... Что говорили немецкие солдаты?

Только не военным. Все, что угодно, только не военным.

Как вы видели окончание войны?

Я думал, что вообще все будет по-другому. Понимаете, для нас это не была шести-семилетняя война, которая началась в 1939-м году. Для нас это была тридцатилетняя война, которая началась 1914-году. Война, которая началась в 1914-м году, была взрывом, при котором образовались все эти Польши, Чехии, Югославии и т.д., которых тогда не существовало, они принадлежали России, кайзеровской Германии и Австрии. Война началась с того, что убили представителя австрийского кайзера, и Германия была обязана оказать помощь. Но всегда, Франция, Англия и Америка превращали эти относительно маленькие конфликты в мировые войны. Вторая мировая война была превращена в мировую войну Францией, Англией и Америкой. Это они нам объявили войну, а не мы им. В целом, Америка думает только об экономике. Остальные страны слишком глупые, чтобы это осознать.

Когда вы поняли, что война проиграна?

Мой отец был журналистом. Он всегда не боялся высказывать собственное мнение и в начале 30-х годов, когда все стало национал-социалистическим, он попал под подозрение, что он против нацистов. После войны мы узнали, что моего отца должны были отправить в концентрационный лагерь, но у него был друг, который помог оттянуть отправку. Когда началась война, мой отец сразу ушел в армию, потому что с солдатом они ничего не могли сделать. Мне еще не было 18-ти лет, когда я решил пойти добровольцем, поэтому нужно было получить письменное разрешение от отца. Во время своего первого отпуска с фронта, это было, вероятно, в 1940-м году, он, со своей частью, ехал из Польши в Италию, и по дороге заехал домой всего на одну ночь вместе со своим командиром. Этот командир, майор, был в курсе, что я, идиот, хочу стать солдатом. Он мне сказал: «Слушай, я был такой же молодой как ты, и я был такой же тупой, как ты. Пойми, война уже закончилась, она уже проиграна». - Я не поверил. – «Вот Россия» - а Россия была на моей школьной карте занимала полкарты – «Они хотят на нас напасть. Русские превращены в рабов большевиками, они будут за нас». – «Это все не правда». С этого момента я в целом знал, что войну мы не выиграем, но еще этому не верил. Потом, в России, поверил.

Как и к кому вы попали в плен?

Я попал в плен к американцам в центральной Германии в районе Тогнгау? Цорнгау? в апреле 1945-го года. Сначала нас везли на запад на автомобилях, потом на поезде в открытом сверху товарном вагоне. Я хотел сбежать по дороге, взобрался на верх вагона, посмотрел, а там сидит охранник. Он меня заметил и начал ругаться. Нас привезли в Майнц на Рейне. На вокзале наш локомотив взорвался, а нового не подали. Так мы простояли до ночи. Когда стемнело американцы стали освещать вагоны прожекторами. Я выбрал момент, когда меня не было видно, вскарабкался наверх и выпрыгнул из вагона. Приземлился прямо в воронку с водой. Кое-как выбрался с вокзала. Среди разрушенных бомбежкой домов заметил один целый. Было не понятно есть там американцы или нет. Я лег в развалинах и стал наблюдать. Американцев вроде не было. Вскоре туда пришли две женщины, я еще подождал и постучался в дом. Сказал: «Не пугайтесь, я немецкий солдат». Они сказали, что дом часто проверяют американцы и посоветовали спрятаться на чердаке. Утром я спустился. Мне дали поесть, переодели в гражданское.
Я решил идти к знакомым крестьянам, которые жили недалеко на другой стороне Рейна. Познакомился я с ними еще до войны. Мне было 16 лет, когда мы всем классом поехали на велосипедах из Бреслау в Берлин. В Берлине мы хотели увидеть Геббельса и послушать его выступление. Потом мы на поезде поехали в Кобленц, а оттуда вверх по Мозелю, по направлению к Франции. Потом мы поехали в Нае (Nahe) и вернулись в Висбаден. Мы шли по Висбадену и удивлялись, почему на улицах темно и никого нет. Нас остановил полицейский, спросил, что мы делаем. Мы сказали, что возвращаемся домой. Он сказал, что мы, сумасшедшие, сегодня началась война с Францией. Нас отвели на крестьянский двор, где мы прожили несколько денй. Вот к этим крестьянам я и решил податься.

Женщины мне сказали, что на окраине Майнца есть переправа через Рейн, но надо быть осторожным - там патрулируют американские катера. Когда я подходил к реке меня остановил патруль. Я немного говорил по-английски - в школе учил, попытался им что-то сказать, они посмеялись над моим английским и отпустили меня. Я спустился к Рейну, там стояли лодки. Я подошел одной лодке, попросил перевезти на другую сторону. Мне сказали, что не могут, у них были какие-то дела, но сказали, чтобы я шел к соседнему кораблю, и там сказал, что я от них, и попросил перевезти меня. Я пошел. На втором корабле капитаном был прожженный тип, который потребовал не только денег за перевоз, но и пригрозил, что в случае если я ему не заплачу, то он сдаст меня американцам. Я вернулся обратно, рассказал эту историю. Они сказали: "Он такое сказал? Придут обратно немцы, он свое получит." Все-таки я нашел лодку, переправился на другую сторону Рейна. Переночевал в выброшенном на берегу голландском корабле. , я в нем переночевал. На следующий день я добрался до знакомого фольварка. Хозяева у меня настойчиво выясняли, не солдат ли я, потому что их бургомистр был коммунист и у них могли быть из-за меня неприятности. У меня было мое военное удостоверение личности, так что я решил его не показывать. Четыре недели я прожил у этих крестьян. Война закончилась. Я решил идти пешком домой. Граница американской оккупационной зоны проходила по реке. Через реку был мост, взорванный еще немцами. Я огляделся, не увидел ни американцев, ни русских, и по остаткам этого моста перелез на другую сторону реки. И тут увидел русского. Он сказал: "немецкий товарищ, немецкий товарищ". Поскольку документы я показать не мог, меня как гражданского отправили на сборный пункт в в Торгау. Некоторое время я там жил в казарме. Однажды ночью пришел пьяный русский. Я как раз умывался и был по пояс голый. Он выстрелил из пистолета в воздух и спросил: "ты, ты был солдатом?" - Я не мог соврать, потому, что на теле были шрамы от ранений. – «Да». – «В России?» - «Да. Демянск». Он ушел, вернулся с бутылкой, и мы должны были выпить за наше здоровье. С русскими никогда нельзя угадать, что произойдет в следующую минуту. Этот русский мог меня застрелить, просто чтобы развлечься, но в итоге мы просто выпили водки. Таким было мое первое впечатление от русских - никогда не понятно, чего от них ждать. Вскоре меня отпустили и я вернулся домой. Верхняя Силезия отходила полякам. Русские были победителями, а поляки делали вид, что они тоже победители. Это было злое время. Поляки были ужасны, я видел, как они убивали немцев. Первое время я прятался, поскольку в свое время я был молодежным руководителем района, меня все знали и могли выдать новым властям. Постепенно я перестал скрываться. Познакомился с одним польским офицером-пограничником. Я по-польски не говорил, мы с ним говорили по-английски. Однажды в субботу на танцах он мне сказал: «Николай» - меня зовут Клаус, значит Николай –«У меня уже пару недель лежит приказ, арестовать некого Николая Диршку». – «Так это я» - «Да?! А я и не знал!» Я понял, что он мне дал шанс - надо немедленно уходить. Я поехал на перекладных в Нейсе. Город был полностью разрушен. Там находился демобилизационный пункт, где собирали немецких солдат, забирали у них все ценные вещи, и на поездах отправляли в Германию. Вскоре мы оказались на другой стороне реки в будущей ГДР. Мой отец тогда работал в администрации небольшого городка возле Мюнхена. Он немедленно прислал разрешение на жительство. Так я оказался в Западной Германии. После всего, что я пережил, я решил выступать против войны. Нужно все сделать, чтобы войн больше не было. Солдаты войну не делают, войну делают политики.

Какие потери были у вас в отделении на русском фронте?

Из всех кого я знал, а это сотни солдат, осталось 19 человек. Не все они были убиты, многие ранены, но потери были очень большие… Теперь солдаты уже не те. Мир знает, что мы были лучшими солдатами в мире, не наци, а мы, старые прусские солдаты.

 
ТанкистДата: Понедельник, 20.08.2012, 22:23 | Сообщение # 10
Капитан
Группа: Администраторы
Сообщений: 882
ВИК: "Орловский рубеж"
Статус: В увольнении
Так и книгу не надо будет покупать!

Wer kampft kann verlieren,wer nicht kampft hat schon verloren
 
stasДата: Среда, 29.08.2012, 20:46 | Сообщение # 11
Младший сержант
Группа: Пользователи
Сообщений: 51
ВИК:
Статус: В увольнении
http://iremember.ru/protivniki/blog.html
Вот они теперь на сайте.
будут еще


Сообщение отредактировал stas - Среда, 29.08.2012, 20:46
 
ромДата: Суббота, 15.03.2014, 15:42 | Сообщение # 12
Рядовой
Группа: Пользователи
Сообщений: 1
ВИК:
Статус: В увольнении
прочит рассказ ! такое впечатление что писал сынок бандеровца все подчищено вроде немнцы такие приличные и никого не обижали и местное население не трогали и у русских ничего не отбирали прям туристы добрые странно что еще не написали что они русских детей грудью кормили ! фашист он и есть фашист если пришел на нашу землю с оружием место ему в желудке у вороны и меня эти бредни не впечатлили что то подобное немцы сняли про сталинград их фильм так же называется только они там тоже пушистые и хорошие не спорю были немцы которые не стреляли в детей и не насиловали наше население но их единицы и не надо нас убеждать что они все были хорошими написал фриц что они меняли сапиги на валенки у пленных ну! бред ! прям как на толкучке менялись еще и конфет наверно в придачу предлагали 
мой вердикт кто написал все это явно хотел обелить фрицев ну или просто умолчал о многом рассказав так сказать то что выгодно ведь если тебе в глаз засандалили можно это все преподнести по разному и даже героем себя сделать не смотря на то что в глаз тебе е0нули за то что ты просто свинья! 
p/s я не маленький мальчик за 40 мне кое что знаю и понимаю работаю на тв и с ветераними часто общался приходилось слышать как солдаты сами видели немецкие танки у которых на гусеницах кишки намотаны были чьи надеюсь вы понимаете ! а тут меняли они валенки на сапоги..................................
 
Орловско-Курская Дуга » Обо всем » Искусство о войне » Мемуары немецких солдат (А. Драбкин принялся и за немцев, пока черновики)
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:

Copyright MyCorp © 2019
Конструктор сайтов - uCoz